В начале своей карьеры, когда перед отъездом за «бугор» его знакомили с текстом инструкции, он не очень-то заострял свое внимание на деталях — главное, было усвоить и запомнить основные ее положения. А вот теперь конечная ее фраза ясно всплыла в сознании, вцепилась в него своей кажущейся банальной невинностью и простотой и не отпускала ни на минуту. Она-то и несла теперь для него главную смысловую нагрузку и составляла основной императив будущего поведения. В остальном, по своему содержанию, инструкция уже исчерпала себя, и он подошел к последней черте, отделяющей его запутанное прошлое от смутно-тревожного будущего.
«Жизнь — это миг между прошлым и будущим», — вспомнились ему слова популярной песни в исполнении Олега Ануфриева.
До сих пор, следуя рекомендациям Центра, он не располагал слишком уж большой свободой действий. Москва все за него продумывала и обо всем заботилась. Так и должно было быть: он всего лишь скромный актер на подмостках провинциальной оперативной сцены. Помимо него, в постановке участвует много людей, а он посвящен в замысел режиссера только в основных чертах. Но зато он хорошо выучил свою роль. Как играют другие актеры и что получается в целом на сцене, ему знать не положено. Это входит в компетенцию постановщиков Центра, к ним стекается информация со всех концов света, и только они обладают наиболее полной и достоверной информацией. Поэтому-то он не может подвергать сомнению указания Москвы и должен безусловно следовать ее инструкциям.
Все это так, но, однако, наступают ситуации, в которых нелегал должен принимать самостоятельные решения даже в очерченных рекомендациями Центра жестких рамках. Некоторые нюансы недоступны и всезнающему Центру, да Центр и не должен их знать, ибо они могут просто увести его далеко в сторону от заданного курса. Центр в этом смысле — это всего лишь обычный компас, учитывающий только основные параметры магнитного спряжения.
Еще неделю тому назад жизнь вращалась по заведенному кругу и, казалось, не предвещала никаких сюрпризов. Инцидент с Кассио был улажен, и можно было по-прежнему заниматься работой. Но беда пришла с другого конца.
Фрам, как всегда, в половине девятого пришел в офис и, усевшись за стол, по установленному им самим распорядку дня стал разбирать почту. Среди десятка писем и пакетов в глаза бросился характерный манильский конверт, на котором четким почерком были написаны его имя и фамилия. Письмо было отправлено из соседней страны. Отправитель сначала показался ему незнакомым — он явно не принадлежал к кругу немногочисленной клиентуры их фирмы. Все свои личные и деловые контакты он знал наизусть. Он вертел конверт в руках, не решаясь его вскрывать, а одновременно где-то от живота вверх стала комом подкатываться противная тошнота, вызывая обильное слюновыделение и спазмы в горле.
Письмо не имело никакого отношения к делам фирмы, но касалось самого животрепещущего для него вопроса. Это он понял, как только разорвал конверт и начал читать содержащееся внутри него послание. Условная фраза «конъюнктура на пластмассы на внутреннем рынке Скандинавии последнее время складывается не в пользу фирм-посредников» в сочетании с некоторыми другими ключевыми словами текста не оставляли никакого сомнения в том, что письмо отправили по указанию Центра и что повод, по которому оно было послано Фраму, не предвещал ему ничего хорошего.
Речь шла о его личной безопасности. Центр предупреждал его, что он не может больше оставаться в этой стране и должен немедленно покинуть ее, если, конечно, не хочет очутиться в руках противника.
Фрам почти на сто процентов был уверен, что не совершил никаких безрассудных действий и вряд ли своим поведением мог привлечь к себе внимание местной контрразведки. Значит, причина немедленного отзыва из командировки заключалась в неблагоприятном для него стечении внешних обстоятельств, в ошибках или просчетах других лиц, или, например, в злоумышленных действиях затесавшегося в оперативные ряды какого-нибудь очередного мерзавца. Уж слишком много их расплодилось последнее время! Хотя, если хорошенько проанализировать, сбой мог произойти и по вине мистера Лукача, канадского вице-консула в Белфасте. Он тогда здорово нажал на него.