— А ну, послушай, Рэчел Хенесси, что ты имеешь в виду?
Рэчел почувствовала себя неуверенно. Гарриет усилила напор:
— Ты знаешь, Рэчел, всякий ЗНАЕТ, ты всегда говоришь не то, что имеешь в виду. Ты ведь знаешь это, правда?
Рэчел была совершенно огорошена. Она пыталась не сдавать позиции, но ничего не говорила. Только глаза, внезапно увлажнившиеся, показывали, как девочка испугана.
— Вы все… вы лучше прекратите все это со мной выделывать, а то… а то получите у меня! — Гарриет слишком поздно сообразила, что слишком увлеклась и молотит руками в воздухе.
Рэчел изменилась в лице. Может быть, последняя фраза Гарриет, несмотря на все угрозы, выдала ее испуг. Так или иначе, но Рэчел внезапно улыбнулась зловещей улыбкой и принялась пятиться назад. Она продолжала улыбаться и пятиться и, только оказавшись на достаточно безопасном для немедленного бегства расстоянии, проговорила:
— Ну нет, не выйдет. Тут-то ты не права. У нас есть план. Это ТЫ у нас получишь. У нас есть ПЛАН… ПЛАН… — как эхо отдавалось позади, пока она неслась так стремительно, что ее каблуки чуть не задевали подол клетчатой юбки.
Гарриет стояла и вслушивалась в тишину. Она подняла блокнот, потом снова положила и стала смотреть на воду. Солнце уже не было таким ярким. Казалось, собирается дождь. Она снова потянулась за блокнотом.
ПЛАН. ЭТО СЕРЬЕЗНО. ОНИ ВЗЯЛИСЬ ЗА ДЕЛО. ЗНАЧИТ, ОНИ ЭТО ДРУГ С ДРУГОМ ОБСУЖДАЮТ. ОНИ ЧТО, СОБИРАЮТСЯ МЕНЯ УБИТЬ? МОЖЕТ, Я ГЛЯЖУ НА ПАРК В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ? МОЖЕТ БЫТЬ, ЗАВТРА НА ЭТОЙ СКАМЕЙКЕ НИЧЕГО НЕ ОСТАНЕТСЯ. БУДЕТ ЛИ КТО-НИБУДЬ ПОМНИТЬ О ГАРРИЕТ М. ВЕЛШ?
Она встала и на негнущихся ногах медленно пошла в школу. Все казалось таким зеленым и сияющим в навевающем грусть освещении, какое бывает перед дождем. Даже стоящий на углу мороженщик, который всегда, казалось, был в хорошем настроении, смешной такой человек со смешным носом, и тот выглядел грустно и уныло. Он достал из кармана огромный синий носовой платок и громко высморкался. В этом было что-то ужасно трогательное, и Гарриет показалось, что надо отвернуться.
Дверь в школу непрерывно открывалась и сквозь нее лился поток шумящих детей. Девочке захотелось подождать, пока все войдут, а затем зайти одной, тихо и спокойно пройти по коридору, будто на собственную казнь. Но если она это сделает, то опоздает в класс, решила Гарриет и со всех ног помчалась в школу.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Позже, в тот же день совсем весенний дождь лупил по окнам класса, где проходил урок математики, и Гарриет записала в блокнот:
ТУТ ЧТО-ТО ПРОИСХОДИТ. СПОРТИ ПРИНЕС НАБОР ИНСТРУМЕНТОВ И ТАСКАЕТ ЕГО ЗА СОБОЙ ВЕСЬ ДЕНЬ. У КАРРИ АНДРЮС ИЗ КАРМАНА КУРТКИ ТОРЧАТ ГВОЗДИ. ИЛИ ОНИ СОБИРАЮТСЯ ЧТО-ТО СТРОИТЬ, ИЛИ РЕШИЛИ ПОЙМАТЬ МЕНЯ, ЧТОБЫ ВБИВАТЬ МНЕ ГВОЗДИ В ГОЛОВУ.
Она огляделась вокруг и продолжала:
ВСЕ ОНИ ВСЕ ВРЕМЯ ШЕПЧУТСЯ ДРУГ С ДРУЖКОЙ, И НИКТО НЕ РАЗГОВАРИВАЕТ СО МНОЙ. ВО ВРЕМЯ ЗАВТРАКА Я ЕЛА СВОЙ БУТЕРБРОД С ПОМИДОРОМ СОВСЕМ ОДНА, ПОТОМУ ЧТО КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА Я К КОМУ-ТО ПОДСАЖИВАЛАСЬ, ОН ТУТ ЖЕ ВСТАВАЛ И ОТХОДИЛ В ДРУГОЕ МЕСТО. Я ТАК УСТАЛА ОТ ВСЕХ ЭТИХ ПЕРЕСАЖИВАНИЙ, ЧТО ПРОСТО СЕЛА И СЪЕЛА БУТЕРБРОД В ОДИНОЧЕСТВЕ.
Она снова огляделась.
ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ СО ВСЕМИ НИМИ. РЭ-ЧЕЛ ХЕННЕССИ ГЛЯДИТ НА МЕНЯ ВСЕ ВРЕМЯ С ТАКИМ УЖАСНЫМ ВЫРАЖЕНИЕМ. КОГДА Я ПОШЛА В ТУАЛЕТ И ОНИ НЕ ЗНАЛИ, ЧТО Я ТАМ, СЛЫШАЛА, КАК КАРРИ СКАЗАЛА РЭЧЕЛ, ЧТО НЕ МОЖЕТ ПРИЙТИ К НЕЙ СРАЗУ ПОСЛЕ ШКОЛЫ, ПОТОМУ ЧТО ЕЙ СНАЧАЛА НАДО ЗАЙТИ ДОМОЙ ЗА ФЛАГШТОКОМ. ЗАЧЕМ ИМ ПОНАДОБИЛСЯ ФЛАГШТОК? У НИХ ДАЖЕ ФЛАГА НЕТ. ОНИ ЧТО, ХОТЯТ ПОТОМ НАСАДИТЬ МОЮ ГОЛОВУ НА ФЛАГШТОК? Я ТАКОЕ ОДНАЖДЫ ВИДЕЛА В КНИЖКЕ. ПОПРОБУЮ ПОЙТИ ТУДА ПОСЛЕ ШКОЛЫ И ПРОСЛЕДИТЬ ЗА НИМИ. Я ЗНАЮ, КАК ПРОБРАТЬСЯ К ЗАБОРУ ПОЗАДИ ДОМА. ЧТО-ТО ТУТ ПРОИСХОДИТ.
Класс монотонно жужжал, и Гарриет использовала это время, чтобы подумать. В конце концов прозвенел звонок, и школьный день закончился. Все понеслись из класса. Гарриет шла последней, чувствуя себя немножко неловко. Выйдя на улицу, все, кроме Карри, которая помчалась к себе домой, отправились к Рэчел. Это было ужасно. Гарриет пряталась за дверью, пока они не скрылись из виду. Пока она ждала, дождь прекратился и выглянуло солнце. Она знала, что надо идти туда немедленно, но это было время печенья с молоком. Она постояла минуту, разрываясь на части, но сила привычки победила.
Она свернула к дому и побежала изо всех сил. Если она будет все делать быстро, она еще успеет пробраться туда. Деревья летели по сторонам, пока она бежала домой. Вот уже дверь дома, ступеньки в кухню, и — бум — она налетела на кухарку.
— Это уже слишком! Если ты еще раз такое сделаешь, я увольняюсь. Почему ты не смотришь, куда идешь? Нам что, надо повесить на дверь подходящий дорожный знак? Ты хуже, чем эти грузовики, которые развозят газеты… — и так далее, и тому подобное, продолжала брюзжать кухарка, ставя на стол печенье и молоко. Гарриет вытащила блокнот и записала:
КУХАРКА ПРОИЗВОДИТ ОЧЕНЬ МНОГО ШУМА. МОЖЕТ, СТОИТ НАНЯТЬ БОЛЕЕ ТИХУЮ КУХАРКУ? Я ДАЖЕ НЕ МОГУ СОСРЕДОТОЧИТЬСЯ НА СВОИХ МЫСЛЯХ. МНЕ НУЖЕН ПЛАН, НО Я НЕ МОГУ ПРИДУМАТЬ ПЛАН, ПОКА НЕ УЗНАЮ ИХ ПЛАН. МНЕ ЛУЧШЕ ПОТОРОПИТЬСЯ.
Она с силой захлопнула блокнот. Кухарка вздрогнула от неожиданности.
— Почему ты ничего не можешь сделать без этого ужасного шума? Просто закрыть блокнот! Не обязательно каждый раз устраивать взрыв атомной бомбы… — и так далее, и тому подобное. Ее голос преследовал Гарриет, пока она поднималась к себе в комнату, чтобы переодеться в шпионскую одежду.
Сначала она пошла в туалет, поскольку не сделала этого утром, и сидя там, записала в блокнот:
Я ЛЮБЛЮ СЕБЯ.
Потом она переоделась в шпионскую одежду, помчалась вниз и выскочила из дому, конечно же, хлопнув дверью.
Рэчел Хеннесси жила на Восемьдесят Пятой улице на первом этаже старого дома. Они жили там вдвоем с матерью, потому что отец ее куда-то делся. За домом был большой сад, и Гарриет знала, как туда пробраться через другие садики.
На углу Йоркского проспекта и Восемьдесят Пятой улицы стоял дом, который собирались скоро снести, в нем никто не жил. Между этим старым заброшенным зданием и новым домом был маленький проулок с кучей кошек. Несколько пожилых дам подкармливали этих кошек, поэтому там всегда стояла пара мисок с кошачьей едой, а для кошек было даже сделано несколько домиков, напоминавших пляжные кабинки.
Гарриет огляделась, никого не заметила и полезла через железный забор, загораживающий вход в проулок. На нее уставилась одноглазая кошка. Девочка с шумом приземлилась, и кошка шипя попятилась.
Гарриет побежала по проулку, ее инструменты тихонько позвякивали. Она преодолела еще один забор и оттуда уже смогла увидеть все маленькие садики между домами. Четвертый был тот, где жила Рэчел. В надежде, что никто не заметит ее из окна, а если и заметит, то ничего не скажет, она перебиралась через одну ограду, пробегала садиком и карабкалась на следующую ограду, пока не добралась до забора, за которым был сад Рэчел. Сквозь щель в заборе она слышала громкие и веселые голоса, когда они обращались друг к дружке, и видела большущую деревянную конструкцию.
— Послушай, Пинки, какой же ты тупица! Этот кусок надо сюда, а не туда, — точно, это голос Карри Андрюс.
Тут Гарриет увидала флагшток. Довольно короткий флагшток, но настоящий. Наверху, на фоне голубого неба развевалась пара малиновых носков.
Гарриет недоуменно уставилась на носки. В душе у нее закопошилось какое-то смутное чувство. Она не узнала его, пока не ощутила, как сердце бьется все быстрее и быстрее, и не поняла, что это страх. Носки внушали ей ужас. Если удастся увидеть, что они делают, может, будет не так страшно.
— НУ ТЫ, ИДИОТ, — Карри снова закричала на Пинки.