Выбрать главу

И о моих планах. Да, хотелось бы мне сказать самой себе, что план у меня есть, но его то не было. Я не знала законов, я не знала прав женщин в этом мире или стране, как кому удобно. Но решила для себя, что для начала нужно хоть какой-то капитал сколотить. Ведь есть женщины, которым удается заработать. Вот взять нашу швею, ее племянницу или ту женщину с меховым магазином. Значит, не все потеряно у меня, и я могу хоть что-то сделать и для себя.
Только что я смыслила в торговое? Купи — продай.
Я всю жизнь танцевала. Может, попробую открыть школу танцев для детей? Но насколько это будет прибыльно? Я вздохнула, потому что пока перспектива мне рисовала, что и тут я буду всю жизнь задирать ноги для гостей.
С этими мыслями о своем будущем я улеглась спать. Музыка снизу мне не мешала, так как за эти дни я уже привыкла к ней. Мари я тоже не слышала. Это в прошлой жизни я мучилась в последнее время бессонницей, а тут я спала, как говорится: без задних ног.
Утром мы позавтракали, и я пошла со всеми на свой первый допрос с пристрастием. Часть девочек расположились за столиками, они что-то обсуждали. Я же стояла у стены рядом с Тамарой. Она показывала ожерелье, которое ей подарил один из купцов.
— Он предложил мне стать его любовницей, — вещала девушка полушепотом.

— И ты согласилась? — Мари посмотрела на девушку и почему-то покраснела.

Мне показалось это странным. Я решила об этом спросить ее уже в комнате.

— Я хочу посоветоваться с Дмитрием Федоровичем. Он всех знает в городе и если он скажет, что это то, что мне нужно, то я соглашусь.

Моя соседка отвела взгляд в сторону и обняла себя. Тут от нашего начальника вышла очередная танцовщица, и туда направилась Тома. Я приблизилась к Мари:

— Тебе предложили кого-то в любовники, а ты не хочешь?

Она подняла на меня глаза:

— Откуда ты знаешь?

— Все понятно. Это видно по тебе. И что ты решила?

— Я не знаю, что мне делать. Господин Самсонов просит никому не говорить об этом, так как тот мужчина женат. А я хотела семью, ребенка. Понимаешь?

Я покачала головой:

— Да, я тоже такое хотела, но, как видишь, ничего не получилось.

Она посмотрела на меня полными глазами слез. Я обняла ее, она шмыгнула носом.

— Я люблю другого, — прошептала Мари мне в плечо.

Я отстранила девушку от себя и заглянула ей в лицо, но она старательно прятала глаза. Я тряхнула его:

— Говори, кого ты любишь?

— Дмитрия Федоровича, — прошептала она и закрыла глаза.

Я выдохнула и прижала ее к себе. Погладила Мари по спине. Я не знала, как ей объяснить, что он даже не глянет в ее сторону. Что ей нужен другой мужчина. Видимо, этот проныра понял, что девочка к нему неровно дышит, и решил провернуть свои дела. Ведь влюбленная девушка ради своего возлюбленного готова на все. Мне Самсонов теперь казался каким-то монстром. Хорошо, посмотрим, что будет дальше.
Моя очередь наступила очень быстро, и я вошла в кабинет. Ковер на полу делал мои шаги практически бесшумными.

— Садись, — не поднимая головы от своих записей, сказал хозяин кабинета.

Я заняла место напротив, и молча смотрела на него. В тишине мы просидели минут пять. Он поднял на меня удивленный взгляд.

— Катрин? Ты пришла ко мне, но тебе нечего рассказать?

— Не знаю, насколько для вас важна эта информация, но купец, с которым мы вчера ужинали, дождался своего корабля с зерном. Сегодня будет выгрузка его.

Мужчина кивнул:

— Как его звали?

— Афанасий Петрович. Полный мужчина, он снял здесь комнаты на время задержки судна.
— Кто второй и чем занимается?

— Тот, что сидел за столом, или тот, что позже пришел?

Он приподнял бровь:

— Их было трое?

Я кивнула и продолжила:

— Тот, что составил компанию купцу, — его новый знакомый. Зовут Александр Владимирович. Чем конкретно занимается — я не поняла. Какой-то государственный человек, который ведает поставками зерна. Тот, что присоединился позже, пришел сообщить о том, что корабль прибыл и на следующий день ожидается разгрузка. Зовут Федор Петрович.

Самсонов задумался, он поднялся с кресла и подошел к окну. Я все рассказала, и больше мне делать тут было нечего, но почему-то осталась сидеть. Мне казалось, что я не могу уйти, пока меня не отпустят.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍