— Что бы получить выпечку, совсем не обязательно лазить в чужие пекарни! — раздался сзади грозный голос, явно обращавшийся ко мне.
Я медленно повернула голову и увидела перед собой толстого мужика, с двумя подбородками (один небольшой, а второй доходил ему до груди), и огромным животом, на котором вполне можно было спать, не боясь свалиться на пол. Голову мужчины укрывала пекарная шапочка, по длине равной моему росту.
«Пять таких шапочек, и я дотронусь до луны», — мрачно подумала я.
— Извините, я ничего не хотела воровать.
— Хотела — не хотела, а все равно бы не смогла! — заявил пекарь. — Еще не одному проклятому воришке не удалось сюда пролезть! — мужчина погрозил мне пальцем.
— У меня деньги есть, — обиженно заявила я. — А вы не открывали, я и решила осмотреть дом. Ну, раз вас не интересуют голодные покупатели, то что ж, прошу разрешить откланяться…
Прыти у пекаря заметно поубавилось.
— Ну, раз с деньгами пришла — заходи, — пропыхтел мужчина.
Я поморщилась. Деньги есть — и тебе везде рады. Ох уж эти печальные законы жизни.
Пекарь развернулся и словно медведь, переваливаясь с одного бока на другой, побрел к входной двери. Бедный человек так запыхался, что на его лице выступила испарина. Он открыл дверь и тут же схватил полотенце, долго и усердно протирал измученное красное лицо.
— А почему вы так долго не открывали? — между делом спросила я, оглядывая помещение.
— Ел, — лаконично ответил мужчина.
«Полтора часа?!» — успела подумать я, а следующий миг у меня глаза разбежались в разные стороны от изобилия пирожных. Маленькие, большие, длинные, в виде звездочек, с вареньем, капустой, курагой, ванилью… и мармеладки. Мармеладки!!! Я схватила в охапку половину лежащих в коробке жевательных змеек, и быстро положила торговцу на весы.
— Мне этого, — жадно заявила я. — И того! И этого! И вот этого! А еще вон того! Нет-нет, ниже, ниже, еще ниже! Да вон же!!!
И тут мне на глаза попались эклеры. Живот заурчал с тройной силой, и я опасливо оглянулась на взмокшего пекаря, вдруг он тоже услышал? О, я их пробовала всего однажды, когда мы всей группой во главе с проф-магом выезжали в центр города, и на пять минут зашли в булочную. До сих пор на языке чувствовался мягкий вкус ванили и тающая помадка… Ммм… Боже, как же мне тогда хотелось продлить удовольствие!
Я набрала себе бессчетное количество этих эклеров и щедро вручила торговцу — пусть считает!
Мда, сума вышла не маленькая. Что-то внутри меня проснулось и защемило сердце — жалко тратить столько денег на такую ерунду. Я достала монеты и пересчитала. Выходило, что на эти булочки я истрачу почти все сбережения! Жадность открыто взяла свое и я смущенно вернула на место половину всего, что набрала, не решаясь смотреть на злого торговца. Он снова все пересчитал, и на этот раз сумма меня устроила.
— Тебя что, дома не кормят? — удивленно спросил пекарь, когда получил свои деньги.
— Кормят, — пробурчала я, набивая рот мармеладками. — Просто я сладкоежка.
— Сладкоежки столько не едят, — заявил мужчина.
— Вы просто нас незнаете, — невнятно проговорила я.
Я поблагодарила его за такую вкуснятину и накинув лямку сумки на плечо, побрела по улице. Ураган в животе потихоньку утихал, и на душе становилось все приятнее и приятнее.
Немного подумав, я направилась в Академию.
Всю неделю я проработала уборщицей в Академии. Почему-то никто не обратил внимания на мое внезапное появление, официально нигде не зарегистрированное. Я настоятельно попросила старую женщину, которую уже считала своей начальницей, не посылать меня в людные места, и оставить убираться здесь, в корпусе для боевых магов. По всей территории ходило столько уборщиц, что все опасения на счет вызова к директору, чтобы оформить мою должность сами собой отпадали. Однажды я поинтересовалась у начальницы — которая, оказывается, разговаривает на моем языке — все ли уборщицы, находящиеся здесь, официально работают? На что она ответила — да, так как им платят за это зарплату (ужасающе крошечную!), после чего я клятвенно заверила, что денег мне не надо, и немного приврала свою биографию. Опять. Начальница в упор посмотрела на меня, и последующие два дня не сводила пристального взгляда. Однажды она, с заметным акцентом, поинтересовалась: