– Слишком поздно! – возразил ему капитан Бушардон.
– Как, слишком поздно? – спросил Константен, который, в этот момент, все еще не верил, что пришел его последний час. Он и вправду добавил, обращаясь к капитану:
– Вы настаиваете на том, чтобы меня расстреляли? (!)
– Таков закон!
Константен рухнул. Он полагал, что была разыграна комедия, чтобы выведать у него последние тайны. Тогда он заявил, что он должен еще кое-что написать, и написал.
– Надо заканчивать, – поторопил его судья. Я вам даю еще пять минут.
– Нет, еще десять минут, – умолял осужденный.
Но и в конце этих десяти минут Константен все еще писал. Пришлось заставить его подняться и надеть на него наручники.
– До свидания, господа! – сказал он мимоходом персоналу тюрьмы.
Унтер-офицер штаб-квартиры, смелый сержант Ламорлет направил на него фотоаппарат. Константен остановился, попросил жандармов встать с ним рядом, и принял позу:
– Старайтесь, чтобы хорошо получилось, – сказал он. К несчастью, пластинка впоследствии разбилась.
В этот момент шпион не был больше красивым рыцарем, который, под фальшивым именем графа де Смирнос, разбивал сердца своих жертв в парижском полусвете. Он был мертвенно-бледен, с чертами опустошенными, не сожалением, а страхом, который выступал каплями пота на его лице. Осевший, согнувшийся, одежда в беспорядке, он вызвал бы жалость, если бы забыть зло, которое он нам причинил, забыть о тысячах храбрых солдат, погибших по его предательской вине на фронте, о невинных жертвах, которые из-за него ушли в морскую пучину.
«Я православный…»В донжоне Венсена, произошел еще один инцидент. Грек потребовал священника – он этого не хотел во время своего нахождения в тюрьме. Пока искали кюре Венсена, осужденный ждал в комнате, соседней с той, где находились офицеры. Внезапно он открыл дверь, соединяющую комнаты, проник в комнату, где мы были, и сделал вид, что хочет сесть за наш стол!…
Тут прибыл кюре.
– Я православный, сказал ему Константен, – у нас не одна и та же религия, господин кюре, но я предполагаю, что у нас один и тот же Бог! (!).
И остался на полчаса с почтенным священником.
Проходя перед войсками, он церемонно приветствовал их и захотел говорить:
– Смелые французские солдаты, – начался он, – я – друг прекрасной Франции. Я обожаю французских солдат, и я хотел бы Вам сказать…
Его заставили замолчать. Тогда, сцепив руки и подняв голову к небу, он пробормотал молитву на греческом языке. Затем он промолвил на французском языке: «Боже мой, помилуй меня!…»
И упал сраженный.
IX: Логово бандитов
Эта история потрясающей банды предателей, с маскировкой, дезертирством, торговлей наркотиками, самоубийством из-за любви, разоблачениями, изменами в измене, с женским шпионажем, с драмой сумасшествия, и т.д… – в общем, в ней есть все, что нужно для хорошего американского фильма. Слушайте скорее:
Большая часть шпионов, посланных во Францию, при отправлении получала продукты или предметы немецкого происхождения, ввоз которых во Франции был незаконным, такие как: кремни для зажигалок, кокаин, морфий, шпанская муха, и т.д… Этот метод, на первый взгляд, кажется изумительным, ведь перевозить подобную контрабанду, это значит, столкнуться с проблемами с таможней или с жандармерией.
И да, и нет. Это был вполне остроумный и очень приемлемый повод. Если бы случайно агент был арестован и попытался бы выкрутиться, он мог бы сослаться на правдоподобный и одновременно преступный мотив:
– Я контрабандист, это правда! Но я не шпион!
Таким был приготовленный ответ, впрочем, классический ответ всех обвиняемых в сотрудничестве с врагом, которыми должно было заняться правосудие.
Так что, где была контрабанда, там, как говорят, в большинстве случаев был и шпионаж.
Женевский центрЖенева стала встреча французских дезертиров, и, как ни печально это констатировать, именно среди них немцы вербовали большую часть своих агентов.
Главное разведывательное бюро находилось, как мы уже говорили во Фрейбурге в Брайсгау, а их представителем в Женеве была светловолосая женщина, немка, которую называли «la Rouquine»- «Рыжей».