– Что, могут кокнуть? – бодро спросил Дорин, ссыпая монетки в карман.
Прежде чем ответить, Октябрьский немного подумал.
– Вряд ли. Зачем? Вассера ты не знаешь. Ни с кем не связан. Нет, ты им нужен живой. И мне, между прочим, тоже.
Перед самым выходом он отобрал у Дорина пропуск и пистолет, коротко обнял, толкнул в спину:
– Ну, катись. Я в тебя верю.
До угла Егор припустил бегом, чтоб хоть немного наверстать упущенные минуты. Вряд ли немцы затеяли слежку прямо возле ГэЗэ – побоятся мозолить глаза охране, ночью-то. От Сорокового гастронома перешел на шаг, сначала быстрый, потом помедленней.
В прошлый раз, перед встречей с Селенцовым, времени собраться с мыслями не было, зато теперь, под мерный стук каблуков, думалось ясно и четко.
Слюнтяй ты, Дорин, со своими переживаниями и сомнениями. Микроскопный человечек, маловер. Уже готов был осудить Наркома за троллейбус и восемьдесят две жизни. Не зря пали эти советские граждане. Они стали гвоздями, укрепившими бастион нашей будущей победы. Вассер все-таки клюнул! Теперь, если он сорвется с крючка, виноват в этом будет не Нарком, а исключительно лейтенант Дорин. На тебя и только на тебя ляжет тяжкая ноша ответственности за погубленных людей. Сейчас все они смотрят своими мертвыми глазами на то, как ты идешь по ночной улице, и шепчут: «Гляди в оба, Егор. Не допусти, чтобы наша смерть оказалась напрасной».
Но с такими мыслями хорошо идти в атаку – вскипеть священной яростью и вперед с криком «Ура! За Родину!». Егору же сейчас требовалась не ярость, а холодная голова. Поэтому он заставил себя думать не о страшной ответственности, а о делах практических.
Если Нарком – великий стратег, то шеф – великий тактик. Рассчитал точно: Вассеру позарез нужна связь. Терпел без нее сколько мог, но в конце концов был вынужден пойти на риск. Конечно, он устроит «радисту» проверку. Не выдержишь ее, провалишься – убьет. И не то беда, что одним дураком-лейтенантом на свете меньше станет. За дело обидно.
Сделалось Егору разом и страшно, и азартно. Я – стальной болт, сказал он себе, и шаг стал тверже, походка уверенней.
У Сретенских ворот из подворотни навстречу качнулась тень, за ней вторая.
Уже, так скоро?
Их было двое. Поднятые воротники, сдвинутые на глаза кепки. По виду – шпана шпаной, но после Селенцова Егор был готов ко всякому.
Он ждал, что спросят про Володю, однако сиплый тенорок попросил:
– Эй, корешок, дай закурить.
И вправду шпана, самая обычная. Разозлившись на зря скакнувшее сердце, Дорин огрызнулся:
– Да пошел ты!
Глупо, конечно. Только потасовки ему сейчас не хватало. Но, видно, было в его тоне что-то такое, отчего те двое шарахнулись назад, в темноту.
– Жлобина, – обиженно донеслось вслед. Лейтенант даже не оглянулся.
Перебежал улицу перед носом у пустого трамвая, зашагал по Сретенке. Миновал один переулок, второй и вдруг услышал сзади:
– Молодой человек, вас не Володей зовут?
Голос женский.
Обернулся – под табличкой «Колокольников пер.» стояла девушка. Стройная, высокая, в сером пальто такого же оттенка, что угол дома – поэтому, проходя мимо, Егор ее и не заметил.
Почему-то на этот раз сердце повело себя прилично. Наверное, постеснялось испугаться женщины. Хотя, конечно, и представительница слабого пола запросто может разрядить в упор обойму. Тем более что руку незнакомка держала в кармане.
Егор медленно подошел.
Прядь темных волос из-под косынки. Черные брови вразлет. Взгляд прямой, неженский. Лицо странное, будто застывшее.
– Ну, – настороженно сказал Дорин. – Дальше что?
Она вынула руку из кармана, протянула. Пожатие было крепкое, неженское, да и ладонь широкая.
– Идемте, – сказала девушка и, не дожидаясь, первой пошла по переулку.
– Куда?
– Увидите.
Егор догнал ее, посмотрел сбоку. Профиль был четкий, как у статуи. Вообще сбоку она показалось ему красивей, чем спереди.
– Так все ж таки, куды зараз идем? – повторил он.
– Решено перевести вас на более безопасную квартиру. Там и поговорим.
Грохнуть, что ли, хотят, подумалось Егору, и он внутренне сгруппировался. Боксера с хорошей реакцией врасплох застать трудно. Еще посмотрим, кто кого.