Джинни молчала довольно долго, прежде чем гордо вздернула свой подбородок и ответила:
— Нет!
Ее лицо было бледным как мел. Она напоминала Цю больного и напуганного ребенка, но это сравнение не пробудило в его сердце жалости.
— Ты отказываешься? — переспросил он.
— Я отказываюсь.
— Почему?
— Потому что теперь у меня есть муж. Человек, которого я люблю, уважаю и которым буду гордиться все оставшиеся мне годы. Мой долг ему слишком велик: ведь он простил мне все, и я должна как-то отплатить ему… хотя бы тем, что сохраню верность ему. А то, о чем ты говорил, все уже в прошлом. Оно принадлежит другому отрезку жизни.
Цю взглянул на часы.
— У тебя есть еще несколько минут, чтобы снова обо всем подумать.
— Мне не нужно думать. Я отказываюсь делать то, чего ты требуешь от меня.
Цю повернулся к своему спутнику.
— Ты хотел прийти сюда со мной. Ты предполагал, — я повторяю твои собственные слова, — что, может быть, будет лучше, если ты пойдешь со мной. Я полагаю, у тебя есть что сказать ей?
— Да, я хотел бы поговорить с ней.
— Тогда вперед.
— Моя дорогая, — Чжао обезоруживающим жестом развел руки, — дорогая Джинни, ты хорошо обо всем подумала? Ты подумала о последствиях, которые может повлечь твой отказ для тебя лично? А для Саймона? В конце концов, это и в его интересах, он вовлечен в это дело по собственному желанию. Можно сказать, он увяз в этом деле по горло. А если ты отказываешься сотрудничать, то кто может предугадать, что произойдет? Пойдем дальше. Я…
Джинни слушала его, не веря своим ушам. Наконец она повернулась к нему, не в силах более сдержаться, пылая от гнева.
— Как ты связан с этим человеком, Чжао?
— Связан?
— Он шпион. А кто такой после этого ты, Роберт Чжао?
— Моя связь с Китайской Народной Республикой общеизвестна. Если я могу оказать какую-то помощь…
— Да! Да, теперь мне все ясно. Ты тоже из бригады «Маджонг». Ты сказал им, что имеешь на меня влияние.
— Пожалуйста, успокойся. — Чжао начал нервничать. — Если ты будешь бросаться такими словами, это ни к чему не приведет.
— Ты сказал ему, что можешь убедить меня! Как ты осмелился? Неужели еще раз попасть в мой дом значит для тебя так много?
Чжао что-то пробормотал, но невнятно, и тут же умолк.
— Может быть, ты рассчитывал что он оставит тебя со мной наедине, а? Ты хотел проверить силу своего убеждения в спальне, Роберт Чжао? Как ты уже пытался сделать это однажды на своей яхте? Да? Я не забыла это. — Презрение, которое она испытывала к нему, внезапно выплеснулось подобно кипятку. — Только на этот раз это произойдет на постели моего мужа, да, господин Чжао?
Чжао вскочил и бросился к окну. Его плечи тряслись.
Цю решил, что Чжао уже сделал свою попытку. Результат не удивил его, но ничего еще не было потеряно. В самом деле Красный Дракон многому научился.
— Ты представляешь себе последствия? — спросил он Джинни.
— Да. Но я не могу сделать это. Я не так устроена. «Каким ты создан, таким и будешь всегда».
— А что будет с Минчао? И с Кайхуэй?
Джинни закрыла уши руками.
— Не говори мне о них! — закричала она. — Я не могу это слышать.
— Их судьба в твоих руках…
Она вскочила и побежала к двери.
— Замолчи!
— Во мей ю меймей, во цзай е мей ю сяоди… — закричала она на языке своего детства.
Цю долго молчал. Наконец он встал и потянулся к ней рукой. Она отпрянула, но он поймал ее руку. Его хватка напоминала стальные тиски.
— Я согласен, — прошептал он, — ты права. С этого дня у тебя нет младшей сестры. С этого дня у тебя нет младшего брата. — Свободной рукой он распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская ее.
— Миссис Юнг, мы поедем на праздник?
Часть II
ТРИНАДЦАТЫЙ КОН, 1988
Глава 14
Лето 1988 года началось с небольших пыльных смерчей, проносившихся по бескрайним просторам пустыни Гоби: злые духи из желтой пыли и песка проникали сквозь самые толстые стены и самую плотную одежду и, смешиваясь с потом, превращали человеческие лица в маски из засохшей глины. Ночами эти песчаные духи росли и множились, стократно увеличиваясь в размерах, покуда ветер гнал их на юго-восток. Пересекая Внутреннюю Монголию, они вторгались в Шаньси и Хэбэй и, обернувшись жаркой воздушной волной, насыщались порошкообразной взвесью лесса. Клубившиеся столбы желтой пыли были видны за несколько километров. Они неустанно приближались, наползали, пританцовывая, и продвигались в сторону Желтого моря и к Пекину. Между концом весны и наступлением настоящего лета природа давала людям временную передышку, во время которой дожди смывали с городских улиц всю грязь и мусор, накопившиеся за зиму. А потом волны раскаленного воздуха обрушивались на город, словно из внезапно распахнутого жерла доменной печи. Бойцы бригады «Маджонг» мужественно переносили этот натиск жары примерно с неделю, но затем начали собирать свое имущество, готовясь к переезду в Бейдахэ, чтобы провести лето на благословенном морском побережье к северо-востоку от задыхавшейся столицы.
В преддверии переезда Цю Цяньвэй собрал по окончании рабочего дня своих сотрудников, вознамерившись проверить, насколько твердо каждый из них знает свои обязанности на период отлучки. Всем выдали расписание и задания на этот отрезок времени, и сотрудники отдела корпели над бумажными распоряжениями и приказами, стремясь выслужиться, обнаружить неточности и неувязки в намеченных планах.
План Цю был просто превосходен, Цяньвэй очень вырос за прошедшие два года, приобретя массу практических познаний. С помощью инструкторов физической подготовки он превратился из тщедушного человечка, каким был, когда получил звание Красного Дракона, в сильного и опасного бойца.
Он вырос и интеллектуально, усвоив много новых знаний и навыков. В этом была уже заслуга армии, преподававшей ему тактико-технические данные и способы применения различных видов оружия. Он прошел не просто курс военной подготовки, а нечто значительно большее: в армии развились его способности выполнять любую задачу своими силами, его уверенность в себе и умение полагаться на собственные силы. Цинцин не узнавала его, не могла поверить, что нынешний Цю — это тот самый хлюпик, за которого она выходила замуж.
— Ты позаботишься о себе? — спросила она утром в день переезда.
— Позабочусь. — Цю отмахнулся, поглощенный возней с Тинченем: он пытался противостоять попыткам сына завладеть его кокардой для своих целей.
Отец уезжал из дома почти на четыре месяца, и его мозги были заняты важными вещами, о которых предстояло позаботиться, и тот факт, что его жена вот-вот расплачется, никак не входил в число его забот. Когда водитель постучал во входную дверь, Цю выхватил фуражку из рук Тинченя и, уже направившись к машине, словно о чем-то вспомнил. Он обернулся у двери и спросил Цинцин:
— С вами все будет в порядке, а?
Она кивнула.
— Жаль, что моей матери нет больше с вами…
Цю, сообразив, что затронул больную тему, представлявшую притом спорный вопрос, скис на полуслове и отвел глаза в сторону. Его терзали угрызения совести. После недолгого раздумья он развернулся и, взяв под руку жену, провел во внутренние покои и там нежно поцеловал в губы.
— До свидания, — грустно пробормотал он. — Хотел бы я, чтобы ты могла поехать со мной в Бейдахэ.
— Да. И я так хотела этого! — Цинцин обвила руками его шею и потерлась кончиком носа о мочку его уха. Однако она, как и ее муж, научилась за прошедшие три года многому. Теперь Цинцин стала хорошей женой военного. Она уже знала, что не нужно виснуть на полковнике… на любом полковнике.
— До свидания, — выдохнула она и подтолкнула его к двери, упершись кулачками ему в грудь, — мужественный ободряющий жест маленькой женщины.