— Спасибо, — сказала она. — За всё. За лечение, за год, за то что вернулся. Я знаю, как тяжело тебе сейчас. Вижу. Но ты здесь, со мной. И это много значит.
— Я обещал. Выполняю обещания.
— Не только поэтому. Ты хороший человек, Пьер. Даже после всего. Не забывай это.
Он не ответил. Не верил. Хорошие люди не убивают семь человек хладнокровно. Не разрезают трупы на образцы. Не чувствуют пустоту там, где должна быть любовь.
Но Оле нужна эта вера. Нужно думать, что он герой, спаситель, любящий человек. Пусть думает. Ему всё равно.
Они вышли из кафе, пошли обратно к клинике. Оля устала — шла медленно, дышала тяжелее. Болезнь ещё отступила не полностью, силы не вернулись.
У входа в клинику остановились.
— Спасибо за прогулку, — сказала она. — Давно так хорошо не было.
— Не за что.
— Ты придёшь завтра?
— Приду.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она поцеловала его. Быстро, робко, в губы. Потом ушла внутрь, помахав на прощание.
Пьер стоял, смотрел ей вслед. Потом развернулся, пошёл по улице.
Вечерело. Город зажигал огни. Люди спешили домой. Жизнь текла обычным руслом.
А он шёл и думал — сколько продержится. Неделю? Две? Месяц?
Рано или поздно сорвётся. Вернётся в Зону. Там дом. Там он нужен. Там понятно, зачем живёшь.
Здесь только пустота.
Красивая, безопасная, смертельная пустота.
Но пока держится. Ради Оли. Хотя бы немного.
Пока может.
Через неделю Олю выписали. Врачи остались довольны — анализы чистые, состояние стабильное, прогноз отличный. Ещё месяц наблюдения, потом можно жить нормально.
Пьер снял квартиру. Небольшую, однокомнатную, в тихом районе. Мебель простая, но удобная. Диван, стол, кровать, кухня. Окна выходили во двор — деревья, детская площадка, тишина. Не Зона. Совсем не Зона.
Оля переехала к нему в тот же день. Принесла сумку с вещами — немного одежды, книги, косметика. Всё что осталось после года лечения.
— Уютно, — сказала она, оглядывая квартиру. — Мне нравится.
— Хорошо.
Они устроились быстро. Оля заняла половину шкафа, расставила книги на полке, повесила в ванной свои полотенца. Делала квартиру домом, обжитым, тёплым.
Пьер наблюдал молча. Привыкал. Пытался привыкнуть. К мирной жизни, к присутствию другого человека рядом, к тому, что можно не ждать смерти каждую секунду.
Не получалось. Но старался.
Вечером, через три дня после выписки, он решил устроить что-то особенное. Романтический ужин — как в фильмах, как делают нормальные люди. Может, это поможет. Может, почувствует что-то.
Оля ушла гулять в парк — врачи советовали больше двигаться, восстанавливать силы. Пьер остался дома, начал готовить.
Зашёл в магазин, купил продукты. Стейки, овощи, вино, свечи, цветы. Потратил кучу денег, не считая. Деньги есть — четыреста тысяч на счету. Хватит надолго.
Вернулся в квартиру, начал готовить. Стейки обжарил на сковороде — средней прожарки, с кровью, как учили в легионе. Овощи запёк в духовке с травами. Стол накрыл белой скатертью, поставил свечи, цветы в вазу. Вино открыл, дал подышать.
Проектор принёс вчера — маленький, портативный. Повесил простыню на стену вместо экрана. Скачал фильм — «Амели», французскую комедию. Оля любила лёгкое кино, без крови, без насилия. После года лечения хотелось чего-то светлого.
Закончил к восьми вечера. Квартира преобразилась — свечи горят, пахнет мясом и травами, вино блестит в бокалах. Романтика, как по учебнику.
Оля вернулась в половине девятого. Открыла дверь, замерла на пороге.
— Что это?
— Ужин. Для нас.
Она вошла медленно, оглядываясь. Стол, свечи, цветы. Улыбнулась широко, искренне.
— Пьер… Ты это сделал?
— Я.
— Зачем?
— Хотел. Порадовать тебя. Нормально провести вечер.
Оля подошла, обняла его крепко, зарылась лицом в грудь.
— Спасибо. Это очень мило. Я не ожидала.
— Садись. Остывает.
Сели за стол. Он разлил вино — красное, сухое, французское. Подал стейки, овощи. Оля попробовала, закрыла глаза.
— Вкусно. Очень вкусно. Где научился так готовить?
— В легионе. Там каждый умеет готовить. Иначе голодный останешься.
Они ели молча, неторопливо. Свечи горели ровным пламенем, отбрасывали мягкие тени на стены. За окном темнело, город засыпал.
Оля смотрела на него поверх бокала. Глаза блестели в свете свечей.
— Ты стараешься, — сказала она тихо. — Вижу. Пытаешься быть нормальным, обычным. Ради меня.
— Да.
— Получается?
— Не знаю. Стараюсь.