— Ты правда не улыбаешься никогда?
— Редко.
— Почему?
— Не вижу причин.
— Грустно.
— Привык.
Бариста принёс кофе и синнабоны — булочки с корицей, глазурь сверху блестит. Оля взяла одну, откусила, закрыла глаза от удовольствия.
— Боже, как же это вкусно. Они делают лучшие в городе. Попробуй.
Легионер взял булочку, откусил. Сладкая, мягкая, корица на языке. Действительно вкусная. Он ел медленно, запивал кофе. Кофе крепкий, горький, правильный. Не растворимая дрянь из пакетиков, настоящий кофе.
Оля смотрела как он ест, улыбалась слегка.
— Тебе нравится?
— Да.
— Говоришь мало.
— Привык.
— Где научился так молчать? В армии?
— Там тоже.
— А где ещё?
Пьер посмотрел на неё. Девчонка любопытная, но не настойчивая. Задаёт вопросы легко, без давления. Можно ответить, можно промолчать. Не обидится.
— В разных местах. Там где молчать безопаснее чем говорить.
— Звучит страшно.
— Бывало.
Она допила кофе, откусила последний кусок синнабона. Вытерла пальцы салфеткой. Посмотрела в окошко, на ноги прохожих. Потом на него.
— Знаешь что мне нравится в тебе?
— Что?
— Ты не врёшь. Не придумываешь красивых историй. Говоришь правду или молчишь. Это редкость.
Легионер пожал плечами.
— Врать устал. Слишком много вранья вокруг. Проще говорить правду.
— Или молчать.
— Или молчать.
Оля засмеялась тихо.
— Ладно, молчун. Допивай кофе, пойдём гулять. Покажу тебе Киев. Настоящий, не туристический. Места где я выросла, где живу, где люблю бывать. Согласен?
Дюбуа хотел отказаться. Но посмотрел на неё — глаза яркие, живые, улыбка искренняя. Первый человек за два месяца, который просто хочет компании. Не оценивает, не боится, не сканирует. Просто девчонка с бирюзовыми волосами, которая играет на скрипке и любит синнабоны.
— Согласен.
Они вышли из кофейни. Холодно, но ветер стих. Оля надела куртку, закинула скрипку на спину, повела его через переулки. Не по центральным улицам, а дворами, закоулками. Старый Киев, не парадный. Покосившиеся заборы, облупленные стены, граффити на бетоне. Но живое, настоящее.
Она шла быстро, говорила много. Показывала дом где жила бабушка, двор где играла в детстве, магазин где покупала первую гитару. Рассказывала легко, без пауз. Пьер слушал молча, кивал иногда. Не говорил, но слушал. Впервые за долгое время просто слушал человека.
Дошли до парка маленького. Скамейки старые, деревья голые, листья на земле мокрые. Народу мало — пара бабушек с внуками, мужик с собакой. Тихо.
Оля села на скамейку, похлопала рядом. Пьер сел. Она достала сигареты, протянула. Он отказался. Она закурила, затянулась.
— Ты странный, Пьер.
— Почему?
— Потому что ты здесь, но как будто не здесь. Смотришь на всё со стороны. Как турист. Но не турист. Как… не знаю. Как призрак.
Легионер молчал. Она права. Он здесь физически, но не ментально. Тело в Киеве, голова в Зоне. Всегда в Зоне. Мёртвые там, опасность там, война там. Здесь мир, но мир чужой.
— Извини, — сказала Оля. — Не моё дело лезть в душу. Просто… просто хочется чтобы ты улыбнулся хоть раз. Выглядишь так, будто забыл как это делается.
— Может забыл.
— Тогда надо вспомнить.
Она затушила сигарету, встала, протянула руку.
— Пошли дальше. Покажу ещё одно место.
Он взял её руку, встал. Рука маленькая, тёплая, в ладони шершавости от струн скрипки. Она не отпустила сразу, держала секунду дольше. Потом отпустила, улыбнулась.
Повела дальше. Через парк, через мост пешеходный над железной дорогой, через квартал с девятиэтажками. Пришли к зданию старому, кирпичному. Библиотека. Районная, маленькая.
— Здесь я провела всё детство, — сказала Оля. — Читала всё подряд. Фантастику, классику, стихи. Влюбилась в Бродского, Ахматову, Мандельштама. Хотела стать поэтом, но стала музыкантом. Близко же.
Зашли внутрь. Тепло, тихо, пахло старыми книгами. Читальный зал пустой, библиотекарша за стойкой дремала. Оля повела Пьера между стеллажами. Книги старые, советские, корешки потёртые.
Она вытащила томик, показала. «Поль Верлен. Стихотворения». На французском.
— Ты француз по документам. Читаешь на французском?
— Читаю.
— Прочитай что-нибудь. Вслух.
Легионер взял книгу, открыл наугад. Попалось стихотворение короткое. «Осенняя песня». Начал читать тихо:
— Les sanglots longs