— Как ты можешь так спокойно говорить про собственную смерть?
Оля взяла его руку, сжала.
— Потому что злиться бесполезно. Плакать бесполезно. Бороться с неизбежным — терять время. Лучше принять, успокоиться, наслаждаться тем что есть. У меня есть два месяца. Может три. Это много, Пьер. Шестьдесят дней. Тысяча четыреста сорок часов. Восемьдесят шесть тысяч четыреста минут. Каждая минута — подарок. Не хочу тратить их на страх, злость, лечение. Хочу тратить на жизнь.
Легионер смотрел на неё. Двадцать два года. Молодая, красивая, талантливая. Должна жить десятилетия. Но умрёт через два месяца. И принимает это. Спокойно, осознанно.
— Репликанты, — сказал он вдруг. — Как Рой Бэтти. Четыре года жизни, знает когда умрёт. Ты так же.
Оля кивнула.
— Да. Я как репликант. Поэтому люблю этот фильм. Понимаю его. Рой принял смерть. Не боролся до конца, не цеплялся за жизнь. Просто жил красиво, ярко, полностью. И умер достойно. Я хочу так же.
Пьер закрыл глаза. Боль острая, глубокая. Не физическая, душевная. Впервые за тринадцать лет чувствовал настоящую боль потери. Ещё не потерял, но уже знает что потеряет. Два месяца. Шестьдесят дней. Ничего.
— Что мне делать? — спросил он тихо.
Оля обняла его, прижалась.
— Быть со мной. Эти два месяца. Гулять, читать стихи, любить. Не плакать, не жалеть, не грустить. Просто быть. Жить вместе, пока можем. Когда умру — отпустить. Без вины, без боли. Просто отпустить. Обещаешь?
Легионер не мог говорить. Горло перехватило. Обнял её крепко, прижал. Тело маленькое, хрупкое, смертельно больное. Но тёплое, живое, здесь.
— Не могу обещать, — выдавил он. — Не умею отпускать. Всех мёртвых ношу с собой. Ты будешь ещё одной. Самой больной раной.
— Тогда не отпускай. Носи меня с собой. Но не как рану, а как память. Хорошую, светлую. Девушку с бирюзовыми волосами, что научила тебя жить. Ладно?
Он кивнул молча. Слёзы жгли глаза, не давал им течь. Солдаты не плачут. Легионеры не плачут. Но человек плачет. Пьер-человек плачет. Первый раз за тринадцать лет.
Оля почувствовала влагу на своих волосах, подняла голову. Увидела слёзы на его лице. Вытерла пальцем, поцеловала.
— Не плачь. У нас ещё есть время. Давай не тратить его на слёзы. Пойдём гулять. Погода хорошая. Зима скоро, снег пойдёт. Хочу увидеть снег. Покажешь мне снег?
Пьер кивнул, вытер глаза.
— Покажу. Всё что хочешь покажу.
— Тогда одевайся. Будем наслаждаться жизнью. Шестьдесят дней впереди. Не будем считать назад, будем считать вперёд. Каждый день — победа. Каждый час — подарок. Согласен?
— Согласен.
Они оделись молча. Оля надела джинсы, свитер тёплый, куртку, берцы. Взяла скрипку. Пьер оделся просто — джинсы, рубашка, куртка. Оружие оставил дома. В Киеве не нужно. Пока.
Вышли на улицу. Холодно, но солнечно. Декабрь начинался. Зима близко. Снег скоро пойдёт.
Оля взяла его за руку, пошла вперёд. Быстро, легко, живо. Будто ничего не случилось. Будто не сказала час назад что умирает.
Легионер шёл рядом, смотрел на неё. Бирюзовые волосы светятся на солнце, улыбка на губах, глаза яркие. Живая. Пока живая.
Два месяца. Шестьдесят дней. Тысяча четыреста сорок часов.
Успеть прожить. Не выживать. Жить.
Показать ей всё что можно. Дать всё что может. Любить полностью, пока возможно.
Потом отпустить. Если сможет.
Но сейчас — жить. Вместе. Ярко. До конца.
Волк полюбил воробья. И воробей умирает. Скоро. Неизбежно.
Но шестьдесят дней ещё есть.
Надо сделать их лучшими.
Последними. Лучшими.
Для неё. Для себя. Для памяти.
Они шли по Киеву, держась за руки. Солнце светило холодное. Зима близко. Смерть близко.
Но сегодня жизнь. Пока всё ещё жизнь…
Вечером того же дня Оля сказала загадочно:
— Сегодня сюрприз. Одевайся теплее. Берём плед, термос с чаем, печенье. Идём в особенное место.
— Куда?
— Увидишь.
Легионер не спрашивал больше. Оделся тепло — свитер, куртка, шарф. Оля натянула два свитера, куртку поверх, шапку с помпоном. Выглядела как пушистый шар с бирюзовыми прядями, торчащими из-под шапки. Засунула в рюкзак плед толстый, термос, печенье, фонарик. Взяла ноутбук старый.
— Зачем ноутбук?
— Для кино.
— Кино? На улице?
— Не на улице. На крыше.
Пьер посмотрел на неё удивлённо. Она улыбнулась заговорщицки.
— Мой секретный кинотеатр. Для двоих. Пошли.
Вышли, шли минут двадцать. Дом старый, девятиэтажный, советский. Оля достала ключ, открыла подъезд. Зашли, поднялись на девятый этаж лифтом. Дальше лестница техническая, железная, узкая. Табличка: «Посторонним вход воспрещён».