Он вытащил пинцет из аптечки, подцепил каплю, поднёс к свету. Жидкость переливалась, будто опал. Красиво и мерзко.
— Лукас, смотри.
Командир подошёл, присмотрелся.
— Что это?
— Не знаю. Не кровь. Не гной. Что-то ещё.
— Бери образец. Всё, что необычное — берём.
Дюбуа достал пробирку, выдавил каплю жидкости из ожога, закрыл пробкой. Жидкость в пробирке продолжала переливаться, светилась слабо. Легионер поднёс дозиметр. Стрекотал чуть чаще — триста двадцать. Фонит, но слабо.
— Артефактная природа, — сказал он. — Может, они контактировали с чем-то.
— С чем?
— Хрен знает. Но точно не с обычной аномалией. Обычная жарит сразу, на месте. А они ходили, орали, стреляли. Значит, действовало медленно.
Рафаэль встал, вытер нож о штаны.
— Может, новый тип артефакта? Тот, что влияет на мозг?
— Может. Или биологическое оружие. Лаборатория тут рядом, военная. Может, они туда полезли, что-то подцепили.
Лукас молчал, думал. Потом сказал:
— Образцы упаковали?
— Упаковали.
— Тогда уходим. Трупы оставляем. Долго торчать нельзя. Если это заразное — нам тут не место.
— А если мы уже заразились?
— Тогда сдохнем. Но пока живы — движемся дальше.
Группа поднялась, пошла. Наёмник оглянулся на трупы. Шесть свободовцев лежали на асфальте, в лужах крови. Молодые, глупые, мёртвые. Орали про Че и анархию, а сдохли за пару минут, даже не поняв почему.
Зона. Всегда одинаковая. Убивает креативно, но результат один — трупы на асфальте.
Дюбуа развернулся, пошёл за группой. Дозиметр стрекотал ровно — триста. Город молчал. Впереди центр, бункер, лаборатория. Может, там ответы. Может, там смерть.
Скорее всего — и то, и другое.
Он шёл, сжимая винтовку. Триста шестьдесят три дня. Считал дальше.
Глава 14
Улицы становились уже. Из широких проспектов группа свернула в переулки — двухэтажные дома, заборы, сады, заросшие бурьяном. Асфальт здесь давно превратился в труху, под ногами хрустела земля, смешанная с битым кирпичом. Дозиметр стрекотал чаще — четыреста. Ближе к центру фон рос.
Марко шёл впереди, останавливался у каждого угла, проверял. Лукас следовал за ним, остальные растянулись. Тишина давила. Город был мёртв, но не пуст. Что-то здесь жило. Всегда жило.
Дюбуа услышал первым. Скребущий звук, тихий, далёкий. Как будто кто-то скребёт когтями по бетону. Он поднял руку — стоп. Группа замерла. Все прислушались.
Звук повторился. Ближе. Потом ещё раз, и ещё. Множественный. Не один источник — несколько. Легионер напрягся, перевёл винтовку на автоматический огонь. Марко вскинул автомат, прицелился в угол дома, откуда шёл звук.
Секунд десять тишина. Потом из-за угла вывалилась собака.
Странная собака.
Размером с овчарку, но худее, кости торчат сквозь шкуру. Шерсть клочьями, серая, местами голая кожа. Морда вытянутая, пасть приоткрыта, язык свешивается. И глаз нет. Вместо них пустые впадины, заросшие кожей. Слепая.
Она остановилась, подняла морду, принюхалась. Хвост дёрнулся — раз, два. Не агрессивно. Любопытно.
За ней вышла вторая. Потом третья, четвёртая, пятая. Стая. Десять собак, все слепые, все худые, все с мордами, повёрнутыми в сторону группы. Принюхивались, скулили тихо, переминались с лапы на лапу.
— Блядь, — выдохнул Педро. — Что это?
— Слепые псы, — ответил Рафаэль. — Мутанты. Радиация глаза выжгла, но обоняние осталось. Охотятся по запаху.
— Они нападают?
— Обычно да. Но эти… странные.
Первая собака сделала шаг вперёд. Медленно, осторожно. Хвост дёрнулся снова — уже чаще, почти виляет. Она скулила, тянула морду, нюхала воздух. Остальные следовали за ней, робко, будто боялись.
Марко держал автомат на изготовке, палец на спуске.
— Стрелять?
— Жди, — сказал Лукас. — Пока не нападают — не стреляем.
Собака подошла ближе, метров на пять. Остановилась. Села. Скулила громче, почти жалобно. Хвост молотил по земле. Остальные сели следом, как по команде. Все скулили, все виляли хвостами.
— Они… играют? — недоверчиво спросил Диего.
— Похоже на то, — ответил Рафаэль.
Первая собака легла на живот, передние лапы вытянула вперёд, задницу вздёрнула вверх. Классическая поза — приглашение к игре. Скулила ещё громче, хвост молотил как бешеный.
Марко опустил автомат, посмотрел на Лукаса.
— Они что, ёбнулись?
— Может, бешенство?
— Бешеные не виляют хвостами. Бешеные сразу кусают.
Вторая собака встала, подошла ещё ближе, метра на три. Легла. Перевернулась на спину, лапы задрала вверх. Живот открыла — знак покорности. Скулила, извивалась, хвост хлестал по земле.