В дальнем конце площади — администрация. Пятиэтажка, серая, советская, с колоннами у входа. Половина крыши обвалилась, стены в трещинах, но здание стояло. Под ним бункер. Цель.
Группа остановилась у края площади, за остовом грузовика. Лукас достал бинокль, осмотрел территорию. Пьер сделал то же самое. Площадь пустая, никого. Только ветер гонит мусор — газеты, пакеты, листья.
Собаки остановились следом, легли, смотрели пустыми глазницами, ждали. Одна скулила тихо, но Марко шикнул, и она замолчала.
— Чисто, — сказал Лукас. — Идём прямо, к администрации. Быстро, без остановок. Если увидите движение — сигнал, залегаем. Ясно?
— Ясно.
Они вышли из-за грузовика, пошли через площадь. Марко впереди, Лукас за ним. Остальные следом. Собаки двинулись тоже, но отстали — поняли, что людям нужна тишина.
Дозиметр стрекотал громче — пятьсот. Высокий фон. Легионер чувствовал — кожу покалывает, во рту металлический привкус. Радиация работала, медленно, терпеливо. Таблетки радиопротектора помогали, но не полностью. Часа три в такой зоне — потом начнутся симптомы. Тошнота, головная боль, слабость.
Прошли половину площади. Впереди администрация — ближе, яснее. Колонны треснуты, ступени осыпались. Двери сорваны, внутри темнота.
И тут Дюбуа увидел.
Справа, метрах в пятидесяти, между зданиями кинотеатра и почты — что-то торчит. Высокое, металлическое. Башня. Или антенна. Сначала он не понял, что это. Потом присмотрелся.
Установка.
Круглая, метров семь в диаметре, на металлических опорах. Высотой метра четыре. Внешне похожа на радар — тарелка, направленная вверх. Но не радар. Посередине тарелки шар, размером с бочку, обмотанный кабелями. Из шара торчат антенны — десятки, тонкие, как иглы. Вся конструкция ржавая, местами обвалилась, кабели висят, искрят.
И она работала.
Слабо, с перебоями, но работала. Шар пульсировал — тускло светился изнутри, голубым светом. Антенны дрожали, гудели низко, как трансформатор. Воздух вокруг установки дрожал, искажался, будто над раскалённым асфальтом.
Пьер остановился, поднял руку. Группа замерла. Все увидели.
— Что это? — спросил Педро.
— Хрен знает, — ответил Марко. — Похоже на «Дугу».
— На что?
— «Дуга». Советская система психотроники. Облучает мозги, делает из людей зомби. Слышал про такие. Думал, легенды.
Рафаэль присмотрелся, покачал головой.
— Это не «Дуга». «Дуга» огромная, километр высотой. Это что-то другое. Меньше. Локальное.
— Может, прототип? Экспериментальная версия?
— Может.
Лукас достал дозиметр, поднёс к установке. Прибор взвизгнул, зашкалил. Стрелка ударилась о предел — тысяча микрорентген.
— Фонит пиздец как, — сказал он. — Радиация плюс что-то ещё. Электромагнитное излучение, может.
— Или психотронное, — добавил Рафаэль. — Если это действительно психотроника.
Наёмник смотрел на установку, соображал. Свободовцы. Ожоги на коже. Неадекватное поведение. Орали лозунги, стреляли без причины. Как будто мозги сломались. А эта штука — психотронная, облучает, ломает разум.
Он повернулся к Лукасу.
— Свободовцы. Может, они наткнулись на эту хрень? Облучились, поехали крышей?
Лукас молчал, думал. Кивнул.
— Может. Времени сходится. Два-три часа назад они живые были, нормальные. Пришли сюда, наткнулись на установку, получили дозу. Мозги поплыли, начали орать и стрелять. Мы их убили.
— А радужная жидкость в ожогах?
— Может, побочка от облучения. Психотроника иногда так действует — плавит мозги, жидкость выходит через кожу. Читал отчёты.
Диего сплюнул.
— Охуенно. Значит, эта хрень может ударить и по нам?
— Может. Если подойдём слишком близко.
— А как близко это «слишком близко»?
— Хрен знает. Но лучше не рисковать.
Легионер смотрел на установку. Она пульсировала, гудела, искрила. Работала с перебоями — свет то ярче, то тусклее. Кабели висели оборванные, опоры покосились. Разрушена частично, но ещё живая. Опасная.
Он повернулся к Лукасу.
— Надо отключить.
— Что?
— Эту хрень. Надо отключить. Или окончательно доломать.
— Зачем?
— Чтобы не ударила по нам. Сейчас она работает с помехами, может, не добивает. Но если вдруг включится на полную — мы станем как те свободовцы. Будем орать про Че и стрелять друг в друга.
Лукас нахмурился.