Они сидели, молчали, курили. Река шумела внизу, ветер гнал дым костра. Солнце грело затылок. Тишина, редкая в Зоне.
Шакал достал из кармана банку. Маленькую, стеклянную. Открыл. Внутри икра — чёрная, блестящая. Осетровая.
— На, закуси. Редкость, бля. Сталкер принёс, менял на водку. Говорит, из мёртвого города вытащил, в подвале нашёл. Консервы советские, семидесятых годов. Срок вышел, но икра не портится. Проверил — нормальная.
Он достал ложку, зачерпнул икру, сунул в рот. Прожевал, проглотил, зажмурился от удовольствия.
— Охуеть как вкусно.
Протянул банку Пьеру. Тот взял ложку, зачерпнул. Икра на языке лопалась, солёная, маслянистая. Вкус роскоши, из другого мира. Не из Зоны. Из того мира, где люди живут, а не выживают.
Легионер проглотил, вернул банку.
— Хорошая.
— Ещё бы. Чёрная икра, бля. Раньше только партийные жрали. Теперь мы жрём. Справедливость, сука.
Шакал доел, выбросил банку в реку. Достал флягу, сделал глоток, передал. Круговая.
Они пили молча, смотрели в реку. Вода текла быстро, мутная, несла мусор — доски, пластик, что-то непонятное.
— Слушай, снайпер, — сказал Шакал вдруг. — Ты чего в Зоне делаешь? Деньги зарабатываешь, понятно. Но на что? Зачем?
Дюбуа молчал, думал. Отвечать правду или нет. Решил — правду. Шакал не из тех, кто осудит.
— Баба у меня. Больная. Рак. Лечится в Германии. Дорого. Год работы в Зоне — она живёт. Не работаю — сдохнет.
Шакал кивнул, понял.
— Ясно. Любовь, значит.
— Не знаю. Может, любовь. Может, долг. Может, просто не хочу, чтобы сдохла.
— А она хотела лечиться?
— Нет. Отказалась. Сказала — хочет прожить два месяца как человек, а не как лабораторная крыса.
— И ты её заставил?
— Заставил.
— Против воли?
— Против воли.
Шакал затянулся, выдохнул дым медленно.
— Тяжёлый выбор. Спасти человека против его воли. Правильно это или нет — хрен знает. Но ты выбрал. Теперь живёшь с этим.
— Живу.
— А она простит?
— Не знаю. Может, простит. Может, нет. Но будет жива. Это главное.
Шакал хмыкнул.
— Философия, бля. У меня проще было. Жена ушла, дочь в детдоме, сам сел. Десять лет отсидел. Вышел — никого нет. Пошёл в Зону. Тут хоть понятно — кто сильнее, тот прав. Не надо думать, правильно или нет. Надо просто жить.
— А не жалеешь?
— О чём? О жене? Она шлюха была. О дочери? Её я не видел двадцать лет. Она меня не помнит. Жалеть не о чем. Я свободный. Один. И это норм.
Легионер посмотрел на него. Лицо худое, жёсткое, шрамы, золотые зубы. Глаза мёртвые, но спокойные. Человек, который принял судьбу. Не борется, не страдает. Просто живёт.
— Завидую, — сказал Дюбуа.
— Чему?
— Твоей простоте. Ты знаешь, что делаешь. Зачем делаешь. Я не знаю. Я спас Олю, но не знаю, правильно ли. Может, надо было отпустить. Дать ей умереть, как она хотела. Но не смог. Слабак, бля.
Шакал покачал головой.
— Не слабак. Любящий. Это разные вещи. Слабак отвернулся бы, сказал — не моё дело. Ты остался. Взял ответственность. Это сила, а не слабость.
— Но я сломал её выбор.
— Да. Сломал. Но дал шанс. Может, она выживет, спасибо скажет. Может, сдохнет, прокляв. Хрен знает. Но ты попробовал. Это уже много.
Легионер допил самогон, вернул флягу. Шакал спрятал её, закурил снова.
— Знаешь, снайпер, — сказал он задумчиво, — мы с тобой похожи. Оба убиваем за деньги. Оба в дерьме по уши. Оба выбрали эту жизнь. Разница в том, что я один, а у тебя есть за что бороться. Может, это и лучше. С целью легче. Понимаешь, зачем встаёшь утром.
— Не легче. Тяжелее. Когда один — отвечаешь только за себя. Когда есть кто-то — отвечаешь за двоих. Больше груз.
— Может, и так. Но я бы взял этот груз. Лучше нести тяжесть, чем идти пустым.
Они замолчали. Сидели, смотрели в реку. Костёр потрескивал, дым вился. Дозиметр стрекотал тихо — сто двадцать. Фон нормальный.
Пьер встал, проверил дробовик.
— Спасибо за самогон. И за икру. Хорошо посидели.
— Не за что. Приходи ещё. Всегда рад по-людски поговорить. Тут редко с кем нормально побазаришь. Всё или дебилы, или мрази. А ты норм. Башка на месте.
— Взаимно.
Легионер пошёл обратно, к базе. Шакал смотрел вслед, курил, не провожал.
Через сто метров Дюбуа обернулся. Шакал сидел у костра, маленькая фигура на фоне моста. Один. Спокойный. Свободный.
Наёмник развернулся, пошёл дальше. Лес молчал, дозиметр стрекотал. Голова яснее стала. Самогон помог. И разговор помог.
Шакал прав. Лучше нести груз, чем идти пустым. Оля — груз. Тяжёлый, давящий. Но без неё зачем всё это? Зачем Зона, деньги, год службы?