Рено открыл кейс, глянул внутрь. В глаза ударила аккуратная геометрия: цилиндры, прямоугольники, проводка смотана в рулоны.
— Красота, — тихо сказал он. — Сделаем из их склада лучший салют в их жизни. Только изнутри.
— Без фанатизма, — вмешался Маркус. — Нам не нужен фейерверк на полберега.
Он повернулся к оружейнику:
— Броня, шлемы, ПНВ — по списку. Никаких сюрпризов. Не хватало ещё, чтобы кто-то пошёл с неприкрытой грудью.
— Ты мне ещё расскажи, чему детей учить, — буркнул оружейник, но уже доставал из угла стопку бронежилетов и жёстких плит. — Размеры те же, что для охраны конвоев, но пластины потолще. Если кто-то растолстел за время отдыха, сейчас самое время признаться.
— Я похудел, — отозвался Джейк. — От нервов.
— От глупости, — поправил его Рено.
Дэнни стоял чуть в стороне, слегка склонив голову и нахмурившись, словно обдумывая что-то важное. Его пальцы нервно теребили ремень рюкзака, а взгляд скользил по лицам коллег, проверяя, все ли готовы. Когда ему бросили бронежилет, он мгновенно напрягся, готовясь к рывку. Поймав его двумя руками, он на секунду задержал выдох, оценивая вес и баланс. Броня была тяжелой, но привычной. Дэнни знал, что это его защита, и его плечи расправились, когда он убедился, что ничего не оттягивает.
— Тяжёлый, — сказал он.
— Зато честный, — ответил оружейник. — Если кто-то попадёт, ты это почувствуешь.
Дэнни надел жилет, защёлкнул фастексы, подтянул боковые ремни. Броня села ровно, как на тренировках. Но сейчас это было не на полигоне. Он провёл рукой по передней плите, словно проверяя, действительно ли она есть.
Пьер в это время примерял разгрузку. Патронники, подсумки, аптечка, нож. Всё должно было быть на своих привычных местах, чтобы в темноте рука находила нужное сама, без мысли. Он затянул ремни, ухватился за винтовку, пристроил ремень так, чтобы ствол не бился о колено.
— У тебя лицо такое, будто ты опять идёшь сдавать экзамен, — заметил Джейк, натягивая свои перчатки.
— Так и есть, — ответил Пьер. — Только если завалю, исправить нельзя будет.
— Это называется «жизненный тест», — вклинился Трэвис. — Вопрос один: «жив ли ты после рейда». Ответ либо «да», либо «нет». Никаких пересдач.
Маркус обошёл комнату, взглядом проверяя, как кто-то пристёгивает подсумки, кто-то регулирует ремни, кто-то вешает рации. Он остановился у Пьера:
— Оптика устраивает? — спросил он тихо.
— Да, — сказал Пьер. — Тепловизор потянет нужную дистанцию. Главное, чтобы батарейки не сдохли в самый хороший момент.
— Батареек будет запас, — сказал Маркус. — Я лучше оставлю кого-то без шоколадки, чем без питания на прицел.
Пьер чуть улыбнулся:
— Щедро, — сказал он. — О героях позаботились.
Маркус тоже чуть скривил губы:
— Не льсти себе, — ответил он. — Герои нам не нужны. Нам нужны те, кто делает работу и возвращается.
Он помолчал секунду:
— Слушай, — сказал он тише. — На всякий случай. Если по ходу всё пойдёт вразнос и придётся выбирать — склад или люди…
Пьер поднял взгляд:
— Я выберу людей, — сказал он. — Даже если потом те наверху будут недовольны.
— Хорошо, — сказал Маркус. — Потому что это и мой выбор.
Он посмотрел ему прямо в глаза:
— Если в какой-то момент ты сочтёшь, что план умер, — говоришь. Без героизма. Мы отходим. Я не собираюсь оставлять кого-то гнить в этой дыре ради красивой статистики.
— Принято, — коротко ответил Пьер.
У двери кто-то ругался, пытаясь пристегнуть к ремню кобуру. Трэвис натягивал перчатки, разминал пальцы, как перед концертным выступлением. Джейк примерял на колодку рацию, проверял гарнитуру, громкость, канал. Рено считал в уме заряд и время детонации.
— Эй, идеалист, — окликнул Рено Дэнни. — Не забудь взять лишний магазин. Там не будет времени философствовать.
— Я не философствую, — сказал Дэнни, кладя в подсумок ещё одну коробку патронов. — Я просто хочу понимать, что делаю.
— Будешь понимать, когда начнут стрелять, — отрезал Рено. — Тогда всё становится очень простым.
— Он прав, — тихо сказал Пьер. — В момент, когда начинаются выстрелы, весь смысл сжимается до двух слов: «жив» или «нет». Всё остальное — потом. Если будет «жив».
Дэнни хмыкнул, но спорить не стал. Он застегнул шлем, опустил ремешок, надел перчатки. Образ «мальчика в форме» исчез, на его месте появился солдат. Не самый жестокий, не самый опытный, но уже тот, кто понимал, что от его движений и решений сейчас будет зависеть не только его собственная кожа.