— Вижу шесть фигур у склада, — сказал Пьер. — Двое на крыше, четверо на земле. Плюс один внутри. Все вооружены. Никакого особого движения.
— Отлично, — сказал Маркус. — Значит, будут сильно удивлены.
Ветер шевельнул сухие ветви дерева над головой. Где-то вдалеке, ближе к горам, завыл шакал. Ночь сжалась, стала плотнее.
Пьер переключил тепловизор на другой уровень контраста, убрал лишнее «молоко» с картинки. Детали стали чётче: можно было различать, как один из часовых перекидывает оружие из руки в руку, как второй почесал плечо, как у третьего на цистерне болтается свободный конец ремня.
Он перевёл взгляд чуть дальше, на дорогу за складом, на пустырь, на кусты. Никакого движения. Только камень и пыль.
— Верхушку я держу, — сказал он спокойно. — Если кто-то решит выскочить к нам спиной — пожалеет.
— Не торопись, — напомнил Маркус. — Первый выстрел — только по моему сигналу или если они раньше нас поймут, что происходит.
— Понимаю, — сказал Пьер.
Где-то внизу, в темноте, тронулась штурмовая группа. Он не видел их глазами, но чувствовал по лёгким, почти невидимым шевелениям в тепловом рисунке: краткое смещение пятен между холодными стенами, короткий миг, когда чьё-то тепло пересекает зазор между двумя тенями и тут же исчезает.
Мир над складом жил в своём ритме. Периферия — дома, дворики, крыши — была почти статична: редкие фигуры, медленные движения. Центр — площадка склада — пульсировал: кто-то двигался, кто-то перелезал с ящика на ящик, кто-то уходил за угол. Пьер отмечал, запоминал, привязывал к памяти.
Где-то в глубине деревни загавкали ещё несколько собак, почти хором. Пьер на секунду застыл, переводя прицел в ту сторону, но там всё было по-прежнему: один человек вышел из дома, махнул рукой, собаки побегали вокруг и успокоились.
— Спокойно, — сказал Карим. — Они так почти каждую ночь. Кто-то поздно пришёл, вот и поднял шум.
Пьер выдохнул, возвращаясь к площадке.
Время тянулось вязко, но по часам прошло всего несколько минут. Штурмовая группа уже должна была быть где-то у границы складской зоны, в тени стен. Рено — считать секунды, длину фитилей. Маркус — проверять взглядами своих, искать глазами чужие угрозы. Трэвис — бороться с желанием пойти в лоб. Джейк — вглядываться в темноту, где не видно ничего, кроме будущих проблем.
— Мы на месте, — тихо сказал Маркус в линию. — Вади вывела, как обещал наш проводник. Стена склада перед нами. Заряды готовятся.
Он помолчал полсекунды:
— Пьер, если у тебя есть кто-то особенно нервный в поле зрения — держи на нём глаз. Мне не хочется, чтобы какой-нибудь идиот поднял шум слишком рано.
Пьер плавно провёл прицелом по часовым. Один стоял у ворот, облокотившись на ствол. Второй сидел на ящике, ноги свесил, кроссовки светились белыми пятнами через насадку. Третий на крыше лениво ходил от одного угла к другому, иногда задерживаясь, чтобы посмотреть в сторону моря.
— Вижу троих, которые мне не нравятся, — сказал он. — Но пока ведут себя как обычные дежурные. Если кто из них резко дёрнется — увидишь его на земле.
— Договорились, — тихо сказал Маркус.
Ветер чуть усилился. Пьер поправил ремень, чтобы не цеплял шлем. Пальцы лежали на цевье спокойно, без дрожи. Внутри было странное ощущение: будто всё уже случилось, просто тело ещё не догнало.
Он ещё раз проверил сектор, глубоко вдохнул и выдохнул, фиксируя состояние. Там, внизу, метались люди, таскали взрывчатку, переставляли себя, как фигуры на доске. Здесь, наверху, всё уже стояло, как должно было. Холм, кладбище, винтовка, ветер.
Игра началась,*подумал он, чуть сильнее прижимая щёку к прикладу. Осталось сделать так, чтобы мы были теми, кто останется за доской, когда она полетит к чёрту.
В наушнике коротко щёлкнул голос Рено:
— Первый заряд стоит. Начинаем танцы.
Пьер улыбнулся одними уголками губ.
Теперь эта ночь официально перестала быть просто «ночью на берегу».
Глава 24
Ночь сжалась в тонкий коридор между стеной склада и руслом вади.
Воздух здесь был другим, чем наверху. Не лёгкий морской ветер, а тяжёлый, застоявшийся, пропитанный солярой, пылью и старым потом. Справа уходила вверх глухая бетонная стена, слева темнела осыпь, за которой начиналось сухое русло. Полоса неба наверху казалась узкой щелью, в которой застрял месяц.
— Первый стоит, — шёпотом сказал Рено. — Десять минут до полной готовности всех линий. Если, конечно, никто не начнёт бегать и орать.