Он сидел у стены, почти полностью сливаясь с тенью, и возился с металлическим корпусом заряда. Тёмный прямоугольник уже прилип к бетону, провода уходили к небольшому блоку в его руках.
Маркус стоял чуть дальше, лицом к проходу, автомат на груди. Глазам не нужны были детали, только движение. Любой лишний шорох, любой блик должен был мгновенно проваливаться в голову.
Чуть позади, ближе к вади, замерли Джейк и Трэвис. Джейк всё время косился назад, в сторону деревни, и слушал. Трэвис выглядел слишком спокойным, как человек, который находит в происходящем больше развлечения, чем повода для тревоги: губы в лёгкой ухмылке, взгляд быстрый, цепкий.
Карим держался ближе к углу, где стена уходила к площадке. Его работа сейчас была не стрелять и не таскать железо, а чувствовать момент: когда в деревне что-то пойдёт не так.
Где-то наверху, на холме, Пьер лежал за старым надгробием. В тепловизоре мир дышал яркими пятнами.
— Рено, — тихо сказал Маркус. — Сколько ещё?
— На этот минуты две, — не поднимая головы, ответил подрывник. — Потом к углу, там ещё один, и цепочка к цистернам. Если всё пойдёт ровно, за одну серию хлопков всё сложится внутрь.
— Мне больше нравится вариант: «всё сложится внутрь, а мы наружу», — пробормотал Джейк.
— Не сглазь, — отрезал Рено. — Для этого сначала надо всё приклеить, а потом уже шутки.
Звук с площадки доносился глухо: приглушённые голоса, звон металла, редкий смех. Иногда звякала цепь, хлопала дверь. Живой плотный фон, из которого надо было выдернуть одно-единственное неправильное движение.
— Пьер, — шёпотом спросил Маркус. — Как у тебя?
В ухе чуть треснул канал, и спокойный голос с холма ответил:
— Всё спокойно. Часовой у ворот зевает, второй сидит на ящике. На крыше один ходит, другой присел у угла, курит. Внутри вижу одно тёплое пятно, похоже, одиночный. Никто не суетится.
— Они редко чего-то ждут, кроме денег, — вставил Карим. — И пули. Но второе им всегда кажется теорией.
— Давайте подвинем теорию ближе к практике, — шепнул Трэвис.
Рено щёлкнул тумблером на коробочке, аккуратно уложил провода под жилет.
— Первый готов, — сказал он. — Пошли дальше.
Он двинулся вдоль стены, и Трэвис, не споря, поплёлся рядом, прикрывая. В темноте каждый метр тянулся. Голоса стали слышнее, лай собаки резче, изнутри склада донёсся глухой удар, будто уронили ящик.
— Дистанцию держи, — шепнул Рено. — Если по нам дверь откроют, хоть один успеет отскочить.
— Если по нам дверь откроют, мы оба станем швейцарами, — так же тихо ответил Трэвис. — Но недолго.
У угла Рено присел, прижался плечом к бетону, коротко выглянул.
С той стороны начиналась площадка: часть в полутени, часть залита жёлтым светом пары ламп. Силуэты цистерн, грузовика, штабели ящиков. В пяти метрах от угла, спиной к ним, стоял один из часовых и курил, глядя в сторону деревни.
— Один у нас почти под носом, — прошептал Рено. — Спиной, с сигаретой. Если ему вдруг приспичит прогуляться…
— Не приспичит, — успокаивающе сказал Трэвис. — Пьер, ты его держишь?
Ответ пришёл сразу:
— Вижу отлично. Если он сделает два шага в вашу сторону, он успеет сделать только один.
— Тогда работаем, — коротко бросил Маркус. — Без геройства.
Рено достал второй заряд. Металл шевельнулся в пальцах; в голове звук был громче выстрела, наружу почти не ушёл.
— Прикроешь, — сказал он Трэвису. — Если загремлю, пусть у них хотя бы один сюрприз останется.
— Умеешь ты бодрить, — буркнул Трэвис, выводя автомат к линии угла.
Рено выдохнул, как перед прыжком, и вышел в полшага, прижимая заряд к бетону. Двигался медленно, будто за спиной у него сидела целая трибуна зрителей.
Часовой даже головой не повёл. Его вселенная была сейчас размером с сигарету. Тёплый воздух тянул дым вверх.
— Тихо, — сказал Пьер. — Ему до вас нет дела. Ему небо интереснее.
Крепление щёлкнуло едва слышно. Рено придержал корпус, убедился, что держится, и отпустил.
— Готово, — прошептал он. — Назад. Снизу больше ничего не трогаем, остальное вокруг цистерн.
Они растворились в тени и вернулись к остальным. Сердце у Рено колотилось так, что жилет ходил ходуном; пальцы дрожали не от страха, от концентрации.
— Ненавижу работать у людей под носом, — пробурчал он. — В горах проще: если по тебе стреляют, ты хотя бы видишь, откуда.
— Тут тоже увидишь, — заметил Маркус. — Только позже, чем хотелось бы.
Он посмотрел на Карима:
— Что в деревне?
— Всё по-старому, — ответил тот. — Пара людей вышла, пара вернулась. Собак несёт по всему склону, но это нормально. Никто не смотрит сюда с тем видом, который мне не нравится.