Когда брифинг распался, Пьер поднялся наверх на палубу. Там было темнее и прохладнее. Море дышало ровно. Вдалеке ещё тлела красная точка, будто чужая война по телевизору.
Он закурил и уставился в темноту. Шаги сзади услышал сразу.
— У тебя есть талант уходить наверх в самый драматичный момент, — сказал Маркус. — Как в кино.
— В кино меня бы уже убили для эффекта, — ответил Пьер.
Командир встал рядом, тоже посмотрел на далёкий берег.
— Как ты?
— Нормально. Я это делал столько раз, что «как ты» перестало иметь смысл.
— Всё равно спрашивать надо, — сказал Маркус. — Иначе мы окончательно в железо превратимся.
Пьер выдохнул дым.
— Про того у вади, — тихо сказал Маркус. — Я не буду говорить тебе, что всё было правильно. Скажу только, что выбора не было. Это разные вещи.
— Я знаю, — ответил Пьер. — Просто у него было слишком человеческое движение. Он не шёл с автоматом. Он просто вышел и посмотрел вниз.
— И ты его снял.
— Если бы не снял, мы бы сейчас обсуждали, каким героем погиб Дэнни. И, возможно, ещё кто-то. Я давно живу в логике: или он, или свои. Романтики в этом нет.
Маркус кивнул.
— После сегодняшнего нам повесят ещё пару таких задач.
— Чем больше задач, тем меньше времени думать о том, что уже сделали, — сказал Пьер.
— Это не лекарство.
— Я не лечусь, — ответил Пьер. — Я просто доживаю контракт.
Ветер усилился, утащил дым к морю. Где-то внизу хлопнула дверь, кто-то рассмеялся слишком громко, будто пытался перекричать тишину.
Пьер затушил окурок о железо, бросил в банку у борта и ещё раз посмотрел в сторону берега, где уже не было склада, а было только рыжее воспоминание.
Ночь снова пыталась стать просто ночью. Но внутри уже стоял сегодняшний огонь. Ещё один.
Глава 25
Утро началось с запаха металла и горелого масла.
Солнце ещё толком не поднялось, но жара уже висела над палубой густым липким слоем, как будто кто-то накрыл судно мокрой брезентовой тряпкой. Море было почти плоским, тускло-свинцовым, и лёгкая зыбь лениво каталась по борту, не стараясь ни успокоить, ни разозлить. Где-то далеко, у самого горизонта, тянулась серая линия другого судна: контейнеровоз шёл тем же курсом, держась на расстоянии, как нервный сосед по шоссе, который не обгоняет, но и рядом ехать боится.
Пьер стоял у борта, прислонившись спиной к горячему металлу. В руках бинокль, ремень винтовки давил через плечо, и эта привычная тяжесть была приятнее любых утренних разговоров. Их «платформа» выглядела жалко на фоне грузовых махин: старый сухогруз, которому дорисовали новую роль, прилепили сверху «частную охрану» и сделали вид, что это нормальная профессия.
На палубе громоздились контейнеры, модули с оружием, радар, катер на подвесах. Всё, что могло изобразить серьёзность намерений корпорации, не превращая судно в полноценный военный корабль. Достаточно, чтобы отпугнуть мелких. Недостаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности. Впрочем, безопасность в этом море всё равно была мифом, вроде честных политиков и бесплатной медицины.
— Ещё один идеальный день, — сказал рядом Джейк. — Солнце, море, запах дизеля. Где-то там пират с РПГ мечтает о том, как красиво бахнуть нас на борту.
Пьер опустил бинокль и посмотрел на горизонт.
— Пираты не мечтают о красивой смерти, — сказал он. — Они мечтают о том, чтобы бабки успеть спрятать. Красиво взорваться — наша специализация.
Джейк фыркнул и облокотился на леер рядом, щурясь от света.
— Ты как всегда оптимист. Кстати, наш фейерверк вчера ночью уже успели обсудить. Пол-эфира орёт.
— Что говорят?
— Что где-то на берегу загорелось. Что «неизвестные вооружённые силы» устроили «незаконную атаку». Что «определённые внешние игроки» хотят дестабилизировать регион. Классический набор, короче.
Он передразнил торжественный тон новостного диктора:
— «Международное сообщество выражает обеспокоенность». Они всегда её выражают, но так ни разу и не показали, как она выглядит.
Пьер ничего не ответил. Он видел, как дальний контейнеровоз режет воду, оставляя за собой ровный белый шлейф. Их судно шло чуть в стороне, сопровождая караван из трёх коммерческих бортов. Формально вахта была обычной. По форме всё выглядело ровно. Но если прислушаться к железу, к вибрации корпуса, к тону голосов по рации, становилось ясно: внутри всё дрожит сильнее, чем должно.
На верхней палубе у модуля с крупнокалиберным пулемётом ковырялся Трэвис. Сорвал крышку, подтягивал что-то ключом, напевая себе под нос. Время от времени шлёпал ладонью по корпусу, как по морде лошади, проверяя, не взбрыкнет ли в самый неподходящий момент.