Карим перевёл. На лодке стало шумно: кто-то заорал, кто-то закивал, бородатый заплакал, размазывая слёзы по солёной коже. Старший на секунду опустил руки, потом снова поднял, как будто боялся, что передумают.
— Они не верят, — сказал Карим. — Думают, что это ловушка.
— Тогда пускай смотрят внимательно, — сказал Маркус.
Он махнул к кораблю:
— Нам сюда пару спасжилетов и ящик воды. Без фокусов. Камеры пишут.
Сверху ответили коротким «принято». Через пару минут с борта спустили ярко-оранжевые жилеты и пластиковый ящик. Марио подогнал катер ближе, Рено подцепил багром и подтянул. Пара движений ножом, и жилеты уже болтались на поверхности.
— Сначала тем, кто в воде, — сказал Маркус.
Карим крикнул. Старший махнул рукой тем, кто держался за обломки. Один натянул жилет неловко, как чужую куртку. Второй ухватил яркую ткань, будто за последнюю мысль о жизни.
Рено подтолкнул ящик с водой ближе к лодке.
— Без резких движений, — предупредил он. — Откроете резко, половину уроните.
Старший кивнул, подтянул ящик к борту. Пацан помог ему, сжимая губы.
— Передай им ещё кое-что, — сказал Маркус Кариму. — Слова. Пусть будет.
— Какие?
Маркус помолчал и сказал медленно:
— «Сегодня море забрало у вас меньше, чем могло. В следующий раз, если вы придёте с оружием, оно заберёт всё. Не потому что мы хотим. Потому что это ваша дорога».
Карим перевёл, чуть подправив, чтобы звучало естественнее. Старший слушал молча, потом кивнул.
— Он говорит, — перевёл Карим, — что если Аллах захочет, они ещё встретятся с нами. И тогда он будет стрелять первым.
— Ну так и я, — спокойно сказал Пьер. — Тут у нас взаимопонимание.
Катер отвернул. Лодка осталась позади вместе с жилетами, водой и решениями, за которые кто-то потом будет платить.
Маркус махнул рукой.
— К контейнеровозу. Надо убедиться, что у них на борту чисто. Если там кто-то лежит в углу с гранатой, мне это очень не понравится.
— Мне уже много чего не нравится, — пробормотал Дэнни. — Но граната отдельно.
Катер пошёл вдоль борта торговца. Сверху на них смотрели лица. Несколько охранников держали автоматы, но стволы направлены вниз.
— Капитан, — крикнул Маркус, — мы поднимемся на борт. Наши стволы ваши друзья. Не пугайтесь.
— У нас сегодня много друзей, — ответил капитан, перегнувшись через леер. — Но я не уверен, что кому-то верю.
Пьер тихо сказал, почти себе:
— Это здравое чувство. Особенно в этом море.
Они начали подниматься по трапу. Металл был мокрым, скользким, пах краской и солью. Катер остался качаться внизу, как спасательный круг, который никто не хочет увидеть по-настоящему нужным.
Когда Пьер поставил ногу на палубу контейнеровоза, ему на секунду показалось, что он ступает на другую войну. Здесь пахло грузом, потом моряков, ржавчиной и кондиционером, который не справлялся с жарой. Но у правого борта лежала тонкая тень, накрытая ветошью. И вокруг уже подсохла кровь.
— Вот он, — тихо сказал один из охранников. — Тот, кто допрыгнул.
Маркус только кивнул и сжал ремень автомата.
— Сейчас у нас один вопрос, — сказал он. — Не осталось ли здесь тех, кто ещё может резко вскочить. Всё остальное потом.
Они пошли вдоль палубы, проверяя лестницы, углы и тени. Внизу море продолжало качать лодки и людей. Жилеты пестрели яркими пятнами. Лодка с сдавшимися держалась на поверхности, как зверь, который отказывается тонуть просто из принципа.
Пьер разок оглянулся.
Две колонки снова вспыхнули в голове. Сегодня мы кого-то вытолкнули из первой во вторую. А кого-то оставили на границе. Пускай море решает.
Он повернулся обратно и пошёл за Маркусом дальше. Война не кончилась. Она просто перекатилась на другой кусок железа.
Глава 26
Металл контейнеровоза был другим. На их «платформе» железо пахло их же потом, оружейным маслом и привычкой. Здесь пахло чужой работой: солёной ржавчиной, краской, дизелем, мокрой тканью и слабым, липким запахом страха, который невозможно выветрить даже морем.
Пьер шёл вторым номером, чуть позади Маркуса. Не потому что боялся, а потому что так правильнее: первый смотрит в лоб, второй читает углы. Михаэль остался на их судне и теперь был где-то там, выше и дальше, с оптикой и спокойным дыханием. Снайпер на дистанции всегда кажется богом тем, кто снизу. На деле он просто человек, который видит лишнее раньше остальных.