Дэнни молчал дольше остальных. Потом вдруг коротко, безрадостно засмеялся:
— Забавно. Я думал, что, уйдя из армии и идя в наёмники, я от морали отдохну. Типа: «теперь всё честно, деньги застрел, без флага и гимна».
Он покачал головой. — А оказалось, что тут она цепляется ещё сильнее. Потому что всё, что ты делаешь, — это ты. Не «флаг», не «страна», не «присяга». Просто твоя рука и твой спусковой крючок.
— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — сказал Рено. — В армии тебе дают готовый набор оправданий. Тут придётся придумывать свои.
— Или вообще не оправдываться, — добавил Пьер. — Просто признать: да, делаю грязную работу. Потому что умею и потому что за это платят. Это честнее, чем строить из себя «рыцаря торговых путей».
— А что тогда остаётся? — спросил Дэнни. — Кроме цинизма.
Пьер посмотрел вперёд. Горизонт был чистый, ровный, как линейка. Где-то там, за линией, прятались берег, склады, чужие решения.
— Остаётся очень простая штука, — сказал он. — Следить за тем, кем ты не стал.
Он помолчал. — Я видел людей, которым реально нравится убивать. Не потому, что надо, а потому что приятно. Они получают удовольствие от крика, крови, власти. Пока ты не такой — у тебя есть шанс.
— А ты не такой? — прищурился Дэнни.
— Нет, — спокойно ответил Пьер. — Мне нравится делать свою работу хорошо. А не смотреть, как человек умирает. Это разные вещи. Если в какой-то момент я поймаю себя на том, что жду выстрела ради кайфа, а не ради задачи… вот тогда можно будет смело записывать меня в тех, кого надо остановить.
Рено кивнул:
— Вот видишь, лейтенант. Всё очень просто. Ты или инструмент, который выбрал для себя рамки, или человек, который сам стал оружием. В первом случае у тебя ещё есть выход. Во втором — только ствол в рот, чтобы остальные жили спокойно.
— Отличный выбор, — сказал Дэнни. — Спасибо, обнадёжил.
— Это не выбор, — сказал Пьер. — Это описание. Выбор у тебя был тогда, когда ты в первый раз согласился нажать на спуск не за флаг, а за деньги. Сейчас ты просто разбираешься с последствиями.
Ветер сменил направление, потянул с другой стороны, принёс знакомый запах корабельной кухни — жареный лук, какой-то соус, сварившийся рис. Жизнь, как всегда, шла параллельно войне, не особенно с ней считаясь.
— Знаете, что меня больше всего бесит? — сказал Дэнни после паузы. — Что там, на экране, они говорили правильные слова. Про риски, про репутацию, про атаки. Всё логично. И в то же время — не цепляет их то, что мы тут нюхаем. Ни кровь, ни дым, ни эти глаза на лодке.
— Потому что для них мы файл, — сказал Карим. — Строки в таблице. «Группа с расширенным профилем», «результативность», «побочные эффекты». Они не плохие. Они просто далеко. Там не пахнет.
— Тут пахнет, — сказал Пьер. — И будет пахнуть, пока мы здесь.
Он посмотрел на Дэнни. — Вопрос не в том, гложет ли тебя то, что мы сделали. Вопрос в том, что ты с этим будешь делать дальше. Будешь ли ты следующий раз действовать медленнее, потому что боишься снова попасть в эту же точку. Или быстрее, потому что не хочешь думать.
— И что лучше? — спросил Дэнни.
— Лучше — помнить, для чего ты здесь, — ответил Пьер. — Не для того, чтобы спасать всех. И не для того, чтобы убивать всех. А для того, чтобы конкретный корабль дошёл. Всё остальное — побочный шум. Как бы цинично это ни звучало, это честнее, чем пытаться обнять весь регион.
Рено затушил сигарету о металл, кинул окурок в ведро у двери.
— Кстати, — сказал он. — Ты ещё забываешь одну вещь.
Он повернулся к Дэнни. — Ты сейчас переживаешь, что сказал лишнего перед начальством. А надо радоваться, что ты вообще ещё способен что-то сказать. Большинство к этому моменту просто кивают и подписывают. Вопрос, как долго ты протянешь, прежде чем тоже начнёшь кивать. Но пока — пользуйся.
Дэнни тихо фыркнул:
— Прекрасный прогноз.
— Это не прогноз, — возразил Рено. — Это диагноз.
Рация у Маркуса на плече, где он стоял у другого края палубы и вроде бы смотрел в сторону носа, коротко треснула. Голос с мостика сообщил:
— Внимание, всем постам. Сверху по линии пришло уведомление: в течение ближайших суток возможен новый конвой. Маршрут уточняется. Командиру — зайти на связь с центром.
Маркус повернул голову, поймал их взгляд, но ничего не сказал. Только поднял рацию ближе ко рту и начал что-то отвечать, уходя по направлению к мостиковой надстройке.
— Видишь, — сказал Пьер, глядя ему вслед. — Время думать закончилось. Время работать начинается.
— А я ещё не закончил думать, — мрачно заметил Дэнни.