Он снова скользнул взглядом по колонкам. После каждого «инцидента» следовал маленький комментарий: «market nervous», «clients demand guarantee», «increased demand for armed escort». В одном месте вообще стояло: «current level of risk supports rate negotiations».
Текущий уровень риска поддерживает переговоры по ставкам.
Он фыркнул тихо. Было в этой фразе что-то особенно липкое. Как будто кто-то наверху говорит: «Нам нужно, чтобы вас иногда били. Не сильно. Ровно настолько, чтобы все остальные не забывали, кому платить за спокойствие».
Шрам представил на секунду: сидит какая-нибудь группа людей в костюмах, в стеклянном офисе, с видом не на ржавые краны порта, а на аккуратные небоскрёбы. Перед ними на экране — такие же таблицы. Один тыкает лазерной указкой: «Вот здесь у нас спад паники, клиенты начинают расслабляться. Нужен небольшой всплеск». Другой кивает: «Небольшой — это сколько кораблей, сколько людей?» Третий вздыхает: «Не наша компетенция. У нас компетенция — проценты».
И где-то далеко, на другом конце цепочки, какой-нибудь парень вроде него натягивает броню, проверяет затвор и идёт делать этот «всплеск».
Он взял вилку, механически подцепил комок макарон, подержал над тарелкой и положил обратно. Есть не хотелось. В горле стоял вкус гари от сегодняшнего рейда, перемешанный с дешёвым табаком.
В строках под таблицей мелким шрифтом шла расшифровка: «growth of alternative corridor usage», «increase of escort contracts demand», «stabilization of client confidence». Всё очень цивилизованно. Ни одного слова про кровь, мясо и крики. Ни одной пометки про то, что кто-то из его группы теперь спит вполглаза, вскакивает от любого громкого звука и пьёт больше, чем положено по уставу.
Для системы это неважно. Потери — это тоже цифра. Главное, чтобы она вписывалась в модель.
Его взгляд зацепился за ещё одну колонку, которую он сразу не заметил. Там были фамилии компаний в шифре и маленькие стрелки: у одних — вверх, у других — вниз. Рядом — краткая фраза: «benefits from shift», «pressure from losses», «opportunity for expansion».
Он не был экономистом. Но он был снайпером. А хороший снайпер умеет видеть связи: между ветром, дальностью, рельефом. Между чужим движением и своей пулей. Здесь связи были такие же, только вместо ветра — политики, вместо рельефа — границы, вместо пули — контракт.
Каждый «инцидент» для кого-то смертный приговор, а для кого-то — возможность расшириться.
Это всегда так было, он это понимал. Война всегда кого-то кормила. Просто раньше он смотрел на это изнутри окопа, и до тех, кто ел, дело не доходило. Сейчас их лица возникли в голове слишком ясно.
Он подумал о Дэнни. О том, как тот, уткнувшись в карту, рассказывал, что они защищают торговые пути и цивилизацию. Не то чтобы это было совсем враньём. Доля правды там была. Но над этой долей стояла ещё одна, толстая, жирная надстройка из логотипов и процентов, в которую Дэнни, кажется, не хотел смотреть.
Может, так ему проще.
Он подумал о Криде. Тот никогда не строил иллюзий. «Есть контракт, есть ставка, есть риск». Всё. Виктор всегда честно называл вещи своими именами. Но даже Крид, наверняка, не видел всех этих таблиц. Его уровень — вербовать таких, как он, объяснять им, сколько платят, и вовремя уводить из мест, где началось слишком громкое говно.
Кто-то прошёл мимо, поставил поднос на соседний стол. Пахнуло кофе. Кто-то сказал вполголоса:
— Слышал? После этой заварухи страховщики опять подняли цены.
— И чё? — отозвался второй. — Нам-то что.
— Да ничего, — хмыкнул первый. — Просто смешно. Нас бьют, цены растут. Их бьют — тарифы растут. У всех всё растёт, кроме мозга.
Голоса ушли к другой двери. Шрам даже не посмотрел в их сторону. Но фраза встала рядом с цифрами на листе, как последний штрих.
Он сложил бумагу пополам, потом ещё раз. Получился аккуратный прямоугольник. Можно было выбросить в ближайшую урну, как пустую пачку от сигарет. И было бы правильно: меньше знаешь — крепче спишь, особенно на войне.
Но рука сама убрала лист во внутренний карман. Не потому, что он был ему нужен. Потому что было неприятно оставлять это просто валяться где-то рядом с подносами и грязной посудой. Чужое дерьмо лучше держать при себе, чем смотреть, как его подметёт первый встречный.
Он взял стакан, сделал глоток. Чай был тёплым и слабым, почти без вкуса. Вполне подходящим к этому вечеру.
Мысли, как всегда, в какой-то момент просто устали. Перестали строить схемы, наталкиваться на стену. В голове осталось несколько простых выводов. Ничего нового по сути, только теперь с подтверждением.