Карим стоял у стены, прижав к уху гарнитуру, и поглядывал то на ноутбук, то в никуда. По арабским каналам уже шёл свой оркестр. Он ловил отдельные слова и фразы, вырывал их из общего шума и складывал в смысл.
Маркус вошёл последним. Без бронежилета, в простой футболке, но выглядел так, будто на нём всё ещё висела вся снаряга разом. Лицо потемнело от копоти, шея в потёках, глаза красные. В руке — кружка, по запаху не кофе, а чёрный чай, как у большинства.
Позади него, как тень, появился Ричард с планшетом. Рубашка всё ещё была почти безупречно белой, если не считать пары серых мазков на рукаве. Он успел где-то умыться и привести себя в порядок. Весь вид говорил: «я просто делал свою работу». Это раздражало особенно.
— Ладно, — сказал Маркус, опираясь ладонями на стол. — Давайте зафиксируем, пока мозги ещё помнят, что было, а не то, что им потом расскажут.
Он провёл взглядом по лицам. Никто не спорил.
— Конвой жив, — начал он. — Оба судна без повреждений. Пираты отброшены, две лодки уничтожены, одна ушла с потерями. Мы получили ноль попаданий. Потерь с нашей стороны нет.
— Кроме тех, — тихо вставил Дэнни, — которые там, на вспомогательном.
Повисла короткая пауза. Даже в шуме кондиционера она прозвучала отчётливо.
— Да, — сказал Маркус. — Кроме них.
— По предварительным данным, — глухо сказал Карим, отняв гарнитуру от уха, — на борту было двадцать два человека. Экипаж и охрана. Сколько выбралось в воду и сколько уже не всплывёт, скажут потом. Сейчас там топчутся спасатели. Они опоздали минут на десять.
— Мы тоже опоздали минут на десять, — сказал Дэнни. — Или на двадцать секунд.
Он поднял глаза.
— Если бы мы потянули ещё чуть-чуть, РПГ ушла бы в контейнеровоз. Или в танкер. И сейчас мы считали бы не двадцать два, а двести двадцать. Так?
Вопрос прозвучал адресно, в сторону Маркуса. Но взгляд его всё равно скользнул на Шрама.
— Так, — сказал командир. — И это не отменяет того, что двадцать два трупа всё равно будут. В их регистре, в их бумагах, в их новостях.
— И в наших головах, — добавил Джейк, не меняя позы.
— Естественно, — отрезал Маркус. — Если бы ракета пошла в контейнеровоз, там бы орали те же самые голоса. Только по-гречески. Или по-панамски. И нам всё равно пришлось бы с этим жить.
Он замолчал, сделал глоток чая, поставил кружку.
— Вопрос не в том, виноваты мы или нет, — продолжил он. — Вопрос в том, как они наверху это оформят.
Ричард, до этого молча сидевший чуть в тени, поднял голову.
— Они уже оформляют, — сказал он. — Центральный запрос на полный лог боя я получил двадцать минут назад. Им нужны все записи: видео, звук, данные радара, переговоры. Я уже настроил выгрузку.
Он повернул планшет, показал список файлов.
— И нам нужно составить первичный отчёт. Пока — внутренний. Потом он ляжет в основу официального.
— В основе будет одно, — тихо сказал Михаэль. — Снайпер выстрелил. РПГ ушла по другой траектории. Топливное судно взорвалось. Всё остальное — по вкусу.
Ричард на секунду сжал губы.
— Не совсем, — сказал он. — В основе будет: пиратская атака, РПГ, риск уничтожения конвоя, решение командира и снайпера. Плюс условия: ночное время, плохая видимость, качка, близость нескольких судов.
Он говорил ровно, будто перечислял ингредиенты.
— Я не собираюсь писать, что Пьер «произвёл необоснованный выстрел». Это было бы ложью. Но и игнорировать цепочку событий нельзя. Слишком много камер, слишком много свидетелей, слишком много эфирных записей.
— Ты хочешь сказать, что нас всё равно сделают крайними, но с красивыми словами, — сказал Джейк.
— Я хочу сказать, — ответил Ричард, глядя на него, — что если мы сами сейчас всё перекрутим, нам же это и припомнят. Чем чище наш отчёт, тем меньше пространства у тех, кто захочет повесить на нас лишнее.
— Они всё равно повесят, — сказал Рено. — Им нужен крюк. И они его найдут. Даже если его нет.
Дэнни сидел, не вмешиваясь. Лицо у него было странное — как у человека, который пытается сложить в голове два несовместимых файла. Наконец он поднял взгляд на Пьера.
— Можно спросить? — тихо сказал он.
— Уже спросил, — ответил Шрам.
— У тебя была… — Дэнни запнулся, подбирая слово, — была возможность подождать ещё секунду? Посмотреть, качнет его или нет? Сделать предупредительный выстрел в воздух?
Он говорил осторожно, как сапёр.
— Я не о протоколах сейчас. Я о факте.
Пьер посмотрел на него спокойно, но как на блаженного идиота. В глазах усталость, сжатая в тонкие морщинки.