— И кого посадить, — добавил Пьер.
— Это тоже вариант, — не стал отрицать Блэйк. — Наша задача — сделать так, чтобы в этом хаосе вы не оказались самым удобным козлом отпущения.
Он на секунду глянул на Ричарда.
— Тейлор уже дал показания. Его версия совпадает с вашей. Наблюдатель клиента тоже подтвердил факт угрозы. Это в вашу пользу.
— А что не в мою? — спросил Пьер.
Британец приподнял бровь.
— В вашу? — он чуть развёл руками. — Не в вашу — то, что двадцать два человека погибли после вашего выстрела. Даже если вся логика на вашей стороне, картинка всё равно выглядит плохо. И будут те, кто попытается на этом сыграть.
— Вы хотите, чтобы я сказал, что я виноват, — спокойно произнёс Пьер. — Чтобы вам было проще торговаться.
— Я хочу, чтобы вы не сказали ничего лишнего, — неожиданно прямо ответил Блэйк. — Ни на запись, ни в коридоре, ни под сигарету. Чтобы не возникло хотя бы дополнительных поводов.
Он чуть подался вперёд.
— Скажу вам честно, господин Дюбуа. Людей вашего профиля не так много, как кажется. И выбрасывать вас ради того, чтобы закрыть одну волну в новостях, — не самое умное решение. Но и у умных людей наверху не всегда больше голосов, чем у испуганных.
Пьер хмыкнул.
— То есть вы не гуманист, вы просто не хотите терять инструмент, — сказал он. — Удобно.
— Я реалист, — без обиды ответил тот. — И вам бы я посоветовал быть таким же.
Он постучал пальцем по диктофону.
— Суть для вас простая: вы действовали по приказу, в обстановке явной угрозы, в рамках доступных вам протоколов и с целью минимизировать риск для конвоя. Всё. Никаких философских отступлений, никаких «если бы», никаких личных оценок в официальной речи.
— А в неофициальной? — спросил Пьер.
— В неофициальной можете думать всё, что угодно, — сказал Блэйк. — Только не говорите, когда рядом камера. А их здесь много.
Они посмотрели друг на друга пару секунд. Взгляд крутился вокруг простой вещи: кто кого использует и насколько.
— У меня к вам вопрос, — сказал наконец Пьер. — Не как к человеку в костюме, а как к человеку. Вы сами когда-нибудь нажимали на спуск, от которого зависели чужие жизни?
Британец чуть замолчал. Взгляд его потяжелел, стал чуть дальше.
— Нет, — сказал он честно. — Я делал другие вещи. Подписывал такие бумаги, что от них тоже зависели чужие жизни. Просто медленнее.
Он чуть качнул головой.
— И это, поверьте, тоже не добавляет сна.
— Тогда вы понимаете, что все ваши схемы — это тоже выстрел, — сказал Пьер. — Только меньше дыма.
— Понимаю, — кивнул Блэйк. — Именно поэтому мы сейчас тут. Я не хочу, чтобы один выстрел перечеркнул все ваши остальные.
Он взял ручку, щёлкнул колпачком.
— Итак. Официальная формулировка с вашей стороны будет такая: «Я оценил ситуацию как критическую, увидел явную подготовку к выстрелу из РПГ по конвою, доложил командиру, получил приказ открыть огонь, после чего произвёл один выстрел по оператору». Без дополнений про «я видел такие лица» и прочую поэтику. Согласны?
— А если я скажу: «я сделал то, для чего вы меня сюда привезли»? — спросил Пьер. — Сойдёт?
— Это можно оставить для мемуаров, — усмехнулся Блэйк. — Сейчас лучше без этого.
Пьер чуть откинулся на спинку стула. Стало вдруг очень тихо. Даже кондиционер зашептал мягче.
— Ладно, — сказал он. — Пишите, как вам надо. Я всё сказал.
— Мы уже всё записали, — заметил британец, кивая на диктофон. — Ваша задача теперь — не усложнять себе жизнь. Не разговаривать с чужими людьми, не давать комментариев журналистам, не обсуждать детали с персоналом базы.
Он поднял глаза.
— И, если позволите совет, — не думать слишком много о том, кто именно за что отвечает. Это вопрос не для тех, кто вообще ещё способен спать.
Пьер усмехнулся уголком губ.
— Не переживайте, — сказал он. — Я давно перестал искать справедливость. Я ищу только варианты, как не умереть слишком дёшево.
Блэйк кивнул, словно это его устроило.
— На сегодня достаточно, — сказал он и выключил диктофон. Красный огонёк погас.
Он поднялся, протянул руку.
— Благодарю за сотрудничество.
Пьер посмотрел на эту руку, потом всё-таки пожал. Сухо, коротко. Тем не менее где-то внутри было ощущение, что нажал на спуск уже не он, а тот, кто напротив, — другой, бумажный.
У двери его встретил тот же охранник. Коридор был всё таким же бежевым, лампы всё так же жгли глаза. В комнате ожидания всё ещё сидели его люди. Кто-то пил воду, кто-то уставился в телевизор, где уже показывали их ночной пожар под другим углом и с другой подписью.