Янек принёс откуда-то доски и гвозди, сколотил полки примитивные, прибил к стенам над койками. Теперь у каждого было своё место для личного — фотографий если были, писем, книг, талисманов, всякой мелочи которую таскают солдаты. У Пьера на полке лежали: запасные магазины к FAMAS, коробка патронов к СВД, точильный камень для ножа, пачка французских сигарет "Gitanes" крепких, едких, книга потрёпанная на русском — Стругацкие, "Пикник на обочине", читал в третий раз. Больше ничего. Ни фотографий, ни писем, ни крестиков, ни амулетов. Прошлое вырезано, будущее туманно, есть только настоящее — койка, оружие, сигареты, книга.
Драган раздобыл где-то краску белую, нарисовал на стене у входа большими буквами: "2ème REP — Deuxième Section" — второй парашютный полк, вторая секция. Ниже приписал девиз Легиона: "Legio Patria Nostra" — Легион наша родина. Получилось криво, буквы разного размера, краска потекла в жару, но читалось. Это было важно — обозначить территорию, заявить кто здесь, кто держит этот барак, этот кусок бетона и металла в аду Банги.
Гарсия был суеверный, католик фанатичный. Повесил над своей койкой крест деревянный, вырезанный из обломка винтовочного приклада. Молился каждый вечер, стоя на коленях на бетоне, шёпотом, быстро, крестился широко. Некоторые посмеивались, но не зло, без издёвки. Каждый справлялся как умел. Кто молился, кто пил, кто писал письма никому, кто просто спал, отключаясь от реальности. Малик молился тоже, мусульманин, расстилал коврик тонкий, поворачивался к Мекке — вычислил направление по компасу — кланялся, касался лбом пола, шептал суры. Никто не мешал. У смерти нет религии, перед пулей все равны — христиане, мусульмане, атеисты. Молись если помогает, не молись если нет. Главное стреляй метко и прикрывай товарища.
Русский не молился. Не верил ни во что, кроме автомата, патронов и собственных рук. Бог если и существовал, то давно отвернулся от таких мест как Банги. Или не существовал вообще, и мир был просто хаосом, где сильные убивают слабых, где везение решает больше чем мораль. Пьер научился полагаться только на себя. В России, когда всё рухнуло. В Легионе, когда понял что братство держится не на дружбе, а на взаимной пользе — ты прикрываешь спину товарища, потому что завтра он прикроет твою. Не любовь, а расчёт. Холодный, честный, работающий.
К концу недели барак преобразился, стал похож на жилое место. Не дом, нет, никогда не дом. Но база, укрытие, пространство организованное и предсказуемое. У каждого своя койка, своё место, своя рутина. Подъём в шесть, умывание холодной водой из бочки, бритьё, кофе горячий густой если повезло, сухпаёк если нет. Проверка оружия, чистка, смазка, пересчёт патронов. Инструктаж у Дюмона — куда патруль, какие задачи, кого ждать, откуда ждать засады. Потом день — патруль, засада, зачистка, охрана периметра, разгрузка грузовиков, починка укреплений. Тяжёлая работа под солнцем, пот литрами, вода тёплая противная, пыль в зубах, в глазах, в лёгких. Вечер — возвращение, если повезло вернуться. Чистка оружия снова, всегда после выхода. Ужин — консервы, рис, хлеб чёрствый, кофе. Сидение у радио, курение, редкие разговоры. Сон тяжёлый, на жёстком матрасе, под рёв вентиляторов если включат генератор, под тишину если топливо кончилось. Иногда обстрелы ночью — миномёты, снайпера. Тогда подъём, в укрытия, отстрел, потом обратно спать если дожили.
Порядок держал. Рутина спасала от безумия. Когда вокруг город горит, когда каждый день кто-то умирает, когда не знаешь доживёшь ли до завтра — важно иметь ритуал. Чистить автомат каждый вечер, одними движениями, в одной последовательности. Ставить ботинки у койки строго параллельно, носками к проходу. Складывать форму на ящик аккуратно, разгрузку вешать на спинку койки, чтобы ночью в темноте нащупать и надеть за секунды. Проверять гранаты, считать магазины, точить нож. Ритуал превращает хаос в порядок, страх в спокойствие, солдата в машину.
Легионеры обжились в Банги как обживались везде — быстро, эффективно, без сентиментов. Барак стал их территорией, их крепостью маленькой внутри большой крепости аэропорта. Здесь можно было расслабиться немного, снять бронежилет, положить автомат рядом а не держать в руках. Здесь были свои, знакомые лица, знакомые запахи — пот, табак, оружейное масло, кофе. Здесь была иллюзия безопасности, хрупкая, ломкая, но лучше чем ничего.