К вечеру все были готовы. Оружие чистое, снаряжение упаковано, экипировка подогнана. Поужинали рано — рис, тушёнка, хлеб, чай. Ели молча, быстро. Потом сидели у палаток, курили, разговаривали тихо. Кто-то писал письма домой, кто-то молился, кто-то просто лежал с закрытыми глазами.
Русский сидел на ящике, смотрел на закат. Солнце садилось за пустыней, окрашивая небо в кроваво-красный. Завтра будет бой, первый в этой ротации. Может последний для кого-то. Статистика проста — в штурме города всегда есть потери. Пять процентов, десять, иногда двадцать. Из ста пятидесяти легионеров может погибнуть десять, пятнадцать. Кто именно — неизвестно. Может Андрей, может Арбен, может он сам. Или все выживут, если повезёт.
Не загадывал. Бесполезно. Просто готовился, делал что мог, остальное судьба, случай, удача. Пуля летит куда летит, осколок рвёт кого рвёт. Солдат только увеличивает шансы — подготовкой, вниманием, профессионализмом. Но гарантий нет. Никогда не было, не будет.
Отбой объявили в десять. Легли спать, кто мог. Шрам лежал, смотрел в темноту палатки. Рядом храпел Милош, кто-то ворочался, кто-то тихо молился. Заснул поздно, тяжело. Снилась тайга, снег, тишина. Проснулся в четыре тридцать от рёва дизелей, грузовики заводились, готовились к выходу.
Операция начиналась.
Завтра Киддаль. Завтра штурм. Завтра узнают кто выживет, кто нет.
Приказ есть приказ. Легионеры готовы. Машина войны запущена, остановить невозможно.
Пошли делать работу. Грязную, кровавую, необходимую.
Потому что это Легион. Потому что это война. Потому что выбора нет.
Подъём в четыре тридцать, когда небо было ещё чёрным, звёзды яркими, а воздух относительно прохладным — двадцать пять градусов, единственное время суток когда можно дышать нормально. Легионеры вскакивали по команде, натягивали форму, хватали снаряжение, выходили из палаток как автоматы. Никто не завтракал — перед боем еда в желудке лишняя, вырвет от стресса или осложнит ранение если в живот попадут. Только вода, большими глотками, заполнить организм перед маршем через пустыню.
Шрам надел разгрузку, затянул ремни, проверил вес. Тридцать килограммов — шесть магазинов к FAMAS, четыре гранаты, вода две фляги, аптечка, нож, запасная коробка патронов к СВД в рюкзаке. Винтовку взял в чехле, на плечо, FAMAS на грудь. Каска, бронежилет с керамикой, наколенники, перчатки. Полная боевая выкладка, тяжёлая, но привычная. Тело давно срослось с этим весом, носило его как вторую кожу.
На плацу колонна выстраивалась в темноте, фары грузовиков резали ночь жёлтыми конусами. Двенадцать машин тяжёлых, борта наращены металлическими листами против пуль и осколков, кузова набиты легионерами, ящиками с боеприпасами, водой, продовольствием. Шесть БТР рычали дизелями, башни поворачивались, пушки двадцатки проверяли наводку. Два грузовика с миномётами, стволы торчали из-под брезента как пальцы скелета. Сапёры впереди на двух джипах с миноискателями, радарами, щупами. Всего человек двести в колонне — сто пятьдесят легионеров второй роты, тридцать сапёров, двадцать артиллеристов, экипажи техники.
Леруа обходил строй, проверял готовность. Остановился у Шрама, Лароша и Мартинеса — троих снайперов, стоявших отдельно.
— Вы пойдёте в головном БТР, высадитесь первыми, займёте высотки до подхода основных сил. Связь постоянная, доклад каждые десять минут. Видите цель приоритетную — докладываете, получаете разрешение, работаете. Боеприпасы?
— По семьдесят патронов, — ответил Шрам.
— Достаточно. Экономьте, стреляйте только по важным целям. Вы там глаза и уши, без вас наступление слепое. Вопросы?
— Нет.
— По машинам.
Снайперы залезли в головной БТР, втиснулись внутрь между сапёрами и ящиками. Тесно, душно, пахло соляркой и металлом. Люки закрыли, темнота. Только красные лампочки аварийного освещения, лица вокруг призрачные, напряжённые. БТР дёрнулся, двинулся, колонна потянулась за ним.
Ехали медленно, тридцать километров в час, сапёры впереди проверяли дорогу миноискателями. Каждые пятьсот метров останавливались, ждали, пока разведка осмотрит подозрительные места. Находили мины — китайские противотанковые, закопанные в асфальт. Обезвреживали осторожно, тащили на обочину, подрывали контролируемо. Взрывы глухие, столбы пыли, колонна стояла, ждала, двигалась дальше.