— Открывай, — сказал Шрам спокойно, вставая, натягивая штаны. Револьвер взял, спрятал за спину.
Дверь открылась, ворвались трое. Омар впереди — здоровый мужик, бычья шея, борода чёрная, глаза бешеные. За ним двое дружков, помельче, но тоже крепкие, с ножами.
— Шлюха! — Омар ударил Фатиму, она упала, заплакала. — Ты с кем спала? С этим бродягой?
Шрам стоял молча, руки опущены, револьвер за спиной. Омар развернулся к нему:
— Ты! Выходи наружу! Поговорим!
Легионер кивнул, пошёл к двери. Омар схватил за руку, потащил. Дружки следом. Фатима осталась в доме, рыдала. Тащили по улицам, на север, к окраине. Рассвет был серый, холодный, люди не проснулись ещё. Никого вокруг.
Пришли на кладбище — мусульманское, могилы простые, камни и песок. Омар остановился, развернул Шрама лицом к себе:
— Ты трахнул мою женщину! Теперь я тебя убью, зарою здесь, никто не найдёт!
Начал орать на арабском, диалект малийский, быстрый, злой. Шрам не понял слов, но смысл ясен — угрозы, унижения, обещания медленной смерти. Дружки окружили, ножи достали.
Русский ждал момент. Омар орал, подошёл вплотную, ткнул пальцем в грудь. Тогда легионер двинулся — левой рукой отвёл палец, правой выхватил нож из-под рубахи, ударил снизу вверх, под рёбра, в сердце. Лезвие вошло глубоко, до рукояти. Омар выдохнул, глаза расширились, упал на колени, хрипел. Шрам вырвал нож, ударил ещё раз, в горло, артерия хлынула, кровь фонтаном.
Дружки замерли на секунду, шок. Легионер не мешкал — выхватил револьвер, навинтил глушитель быстро, двумя движениями. Первый дружок справа бросился с ножом, Шрам выстрелил, в грудь, глушитель сработал — хлопок тихий, как книгу захлопнули. Дружок упал. Второй слева побежал, пытался сбежать. Выстрел в спину, между лопаток, упал лицом в песок, дёрнулся, замер.
Тишина. Трое трупов на кладбище, кровь пропитывает песок. Шрам осмотрелся — никого вокруг, кладбище пустое, дома далеко. Повезло. Начал копать — песок мягкий, могилы свежие рядом, инструменты валяются, лопата старая. Копал быстро, яму неглубокую, метр глубиной. Скинул трупы, закопал, разровнял песок. Инструменты спрятал. Кровь на земле затоптал песком, размешал. Через час всё выглядело как обычное кладбище.
Вернулся к дому Фатимы — пустой, она сбежала, испугалась. Забрал свои вещи, ушёл. Идти в притон нельзя, там знают что Омар забрал его, не вернётся — будут вопросы, подозрения. Образ сожжён, легенда мертва. Нужно менять внешность или вообще уходить из жилых кварталов на время.
Пошёл на юг, к французским позициям. Зашёл через патруль, вернулся на базу. Смыл грязь, переоделся в форму легионера. Пришёл к Моро, доложил — информация, имена, планы, плюс инцидент с Омаром.
Капитан выслушал, кивнул:
— Хорошая работа, но палево серьёзное. Три трупа, даже закопанные, найдут рано или поздно. Омара будут искать, друзья, родня. Тебя могут вычислить, если кто-то видел. Больше туда не ходи, минимум месяц. Информации достаточно, организуем рейд в горы, ударим по караваны с оружием. Ты отдыхай, заслужил.
— Револьвер оставлю себе? — Шрам показал наган с глушителем.
— Оставь. Трофей честный, плюс полезный — бесшумное оружие пригодится. Только патроны береги, достать сложно.
Русский кивнул, ушёл. Вернулся в барак, лёг на койку. Тело уставшее, руки в крови Омара ещё, хотя мыл. Под ногтями застряла, тёмная. Почистил тщательно, вытер нож, вычистил револьвер. Три человека убил сегодня утром, хладнокровно, быстро. Плюс переспал с женщиной для информации, использовал, бросил. Цена разведки, цена войны.
Чувствовал ли вину? Нет. Омар был бандит, ревнивец, убил бы первым если б мог. Дружки помогали, значит тоже виноваты. Фатима… она проститутка или около того, переспала за выпивку, рассказала секреты пьяная. Её выбор, её жизнь.
Заснул тяжело, без снов. Проснулся вечером, пошёл к Малику. Алжирец сидел у палатки, чистил автомат. Увидел Шрама, кивнул:
— Слышал ты снова ходил в город. Один, без разрешения. Леруа не рад, но Моро защитил, сказал информация ценная.
— Ценная, — подтвердил русский. — Три трупа закопал на кладбище, образ сожжён, месяц не могу туда.
— Три трупа за информацию. Дорого.
— Дёшево. Информация спасёт десятки жизней наших, стоит трёх врагов.
Малик усмехнулся:
— Прагматично. Звёзды одобряют, наверное. Им всё равно.
— Им всё равно, — согласился Шрам.