— Слушай, земляк. Хотел сказать… спасибо. За науку, за то что вёл сегодня. Без тебя бы кто-то точно умер из нас. Ты знал, что делать, мы только следовали. Ты… наставник, что ли. Учитель. Ценю это.
Русский посмотрел на него, кивнул:
— Не за что. Я же говорил — в Легионе ветераны учат новичков. Традиция. Ты хорошо сработал сегодня, Андрей. Спокойно, профессионально. Это важнее смелости — спокойствие под огнём. У тебя есть, развивай дальше.
— Постараюсь. Пойду отдыхать, завалюсь спать как мёртвый.
— Спи. Заслужил.
Андрей ушёл. Шрам сидел, докуривал, смотрел на закат. Ещё один бой, ещё одна зачистка, ещё тридцать четыре трупа на счёт. Сколько всего за годы службы? Сотни, может. Не считал, не важно. Важно, что товарищи живы, что задачи выполнены, что война продолжается.
Русская семёрка прошла крещение огнём. Семь минус один, Данил ранен, но выживет, вернётся через месяц. Шесть остались целы, опытнее, жёстче, профессиональнее. Андрей повзрослел сегодня, перешагнул черту между учениями и реальностью. Виктор тоже, из бандита превратился в солдата. Остальные так же.
Легион плавил людей, перековывал из гражданских в воинов. Сегодня переплавка прошла успешно. Семёрка стала отделением боевым, надёжным, проверенным.
И Шрам был их наставником, учителем, тем, кто провёл через огонь и сохранил живыми. Это была его роль, его задача, его вклад в машину войны.
Учитель убийц. Проводник в ад. Ангел смерти с русским акцентом.
Приказ выполнен. Миссия продолжается. Война не кончается.
Легион идёт дальше, сквозь кровь, сквозь смерть, сквозь пустыню, к следующей цели, к следующему бою, к следующей жертве.
А Шрам идёт с ними. Потому что выбора нет. Потому что это единственная жизнь, которую он знает.
Потому что приказ есть приказ.
Всегда.
Приказ пришёл в среду утром, неожиданный, странный. Не зачистка, не штурм, не разведка. Патруль. Обычный пеший патруль по городу Сегу, в двухстах километрах южнее Киддаля. Сегу не воевал, боевики туда не дошли, французы заняли превентивно, без боя. Город живой, мирный, функционирующий. Задача легионеров — присутствие, демонстрация силы, контакт с населением, сбор информации о настроениях. Полицейская работа, по сути, не военная.
Шрам получил задачу вести своё отделение — семь человек, русскоязычные плюс он сам. Маршрут через центр города, рынок, жилые кварталы, два часа ходьбы, возвращение на базу к полудню. Лёгкое вооружение — автоматы, пистолеты, без бронежилетов тяжёлых, только разгрузки. Выглядеть менее агрессивно, не пугать население. Инструктаж от Моро был короткий: улыбайтесь, здоровайтесь, покупайте что-нибудь на рынке, показывайте что французы друзья, не оккупанты. Пропаганда, мягкая сила.
Выехали в восемь утра на джипе, высадились на окраине Сегу. Город встретил тишиной непривычной — не взрывов, не выстрелов, а уличного шума обычного. Голоса, смех, музыка из радио, стук молотков, мычание коров, крики торговцев. Жизнь текла нормально, как будто войны нет в двухстах километрах, как будто Мали не горит в огне джихада.
Легионеры шли цепью по улице, интервалы три метра, автоматы на ремнях, стволы опущены, но пальцы у спусковых скобок. Привычка, рефлекс, выработанный боями — всегда готов, всегда насторожен, даже в мирной обстановке. Шрам впереди, за ним Андрей, потом Виктор, Нуржан, Рустам, Игорь, Олег. Семеро в форме пыльной, лица загорелые, глаза усталые, движения экономные, профессиональные. Воины среди мирных, волки среди овец.
Город был другим. Не разрушенным, не выжженным, а целым. Дома глинобитные стояли нетронутые, крыши целые, окна со стёклами, двери на петлях. Улицы чистые относительно, мусор убран в кучи, дети подметали. Стены без пулевых дыр, без следов осколков. Странное ощущение, как будто попал в параллельный мир, где войны не существует.
Люди на улицах смотрели на легионеров настороженно, но не враждебно. Мужчины кивали, женщины отводили взгляды, дети прятались за матерей. Страх был, но не паника, не ненависть открытая. Просто осторожность, привычка — солдаты есть солдаты, даже если не стреляют сейчас.
Андрей шёл рядом с Шрамом, оглядывался, шептал по-русски:
— Странно как-то. Привык что везде руины, трупы, тишина мёртвая. А тут люди живут обычной жизнью. Как будто войны нет вообще.