Шрам слышал по рации, голос медика усталый:
— Гарсия двухсотый. Истёк. Ничего не смог сделать. Следующий.
Следующим был Ларош. Помощник, на башне, три метра от Шрама. Миномётная мина упала рядом, на крышу соседнего здания, десять метров. Волна качнула башню, осколки просвистели, один попал Ларошу в шею сбоку, перерезал сонную артерию. Кровь брызнула струёй, залила стену, пол, оружие. Ларош схватился за горло, глаза широкие, испуганные, рот открыт, пытается дышать, но вместо воздуха — кровь, булькает, заливает лёгкие. Упал на колени, потом на бок, дёргался, захлёбывался. Шрам не мог помочь — некогда, некому перевязывать, бой не останавливается. Продолжал стрелять, слушал как Ларош умирает рядом, хрипит, захлёбывается, затихает. Через минуту — тишина. Труп у ног, лужа крови растекается, капает через край площадки вниз.
Бертран смотрел, побледнел, губы дрожат, автомат в руках трясётся. Первый раз видит смерть близко, личную, рядом. Шрам рявкнул:
— Работай! Смотри в оптику, ищи цели! Жалеть после, сейчас — стрелять!
Бертран кивнул, отвернулся от трупа, поднял винтовку, стрелял. Руки дрожат, дыхание сбивчивое, но стрелял.
Дюмон погиб в три часа. Школа, последняя атака на периметр, боевики прорвались к окнам, забрасывали гранатами внутрь. Одна упала рядом с сержантом, между ящиками с патронами. Дюмон увидел, понял — если взорвётся здесь, боеприпасы детонируют, всех накроет. Секунда на решение. Схватил гранату, бросился к окну, попытался выбросить наружу. Не успел. Граната взорвалась в руках. Взрывная волна снесла голову, оторвала руки по локти, грудь разворочена, рёбра торчат, лёгкие наружу. Тело упало, дёрнулось, затихло. Кровь, куски мяса, осколки костей на стенах, на полу, на лицах товарищей.
Андрей стоял в двух метрах, забрызган кровью Дюмона, лицо белое, глаза стеклянные. Виктор рядом блевал в угол, согнулся, рыгал желчью. Казах молчал, смотрел на то что осталось от сержанта, лицо застыло, эмоций нет. Потом перекрестился медленно, по-православному, развернулся, продолжил стрелять.
Рация трещала:
— Дюмон двухсотый. Командование отделением принимает Малик. Продолжаем оборону.
Малик продержался полчаса. Алжирец, профессионал, спокойный, методичный. Организовал отход из школы, когда стены начали рушиться, координировал прикрытие, выводил раненых. Последним выходил, прикрывал огнём. Боевики ворвались, он держал коридор один, автомат в одной руке, граната в другой. Расстрелял магазин, убил четверых, пятый нырнул из-за угла, автоматная очередь в упор. Пули прошили Малика от живота до груди, десять попаданий, бронежилет держал три, остальные прошли. Упал на спину, кровь из рта, пузырится, захлёбывается. Успел выдернуть чеку гранаты, бросил перед собой, в боевиков. Взрыв. Малик и трое боевиков разорваны, стены в красном, запах крови и пороха.
Шрам видел через пробитое окно школы, через оптику, как тело Малика лежит в коридоре, неподвижное, окружённое трупами врагов. Коран выпал из кармана, страницы в крови, развеваются на ветру сквозняком.
— Малик двухсотый, — голос в рации, безэмоциональный, усталый. — Героически. Забрал пятерых с собой.
Героически. Слово пустое, официальное. Малик просто делал работу, до конца, как учили. И умер, потому что альтернативы не было. Героизм или долг — разница только в словах. Результат один — труп.
Сантос погиб страшно. Четыре часа дня, БТР прорывался к администрации, вёз раненых, боеприпасы, воду. Боевики подбили из РПГ, ракета в борт, пробила броню, взорвалась внутри. Экипаж сгорел мгновенно, пассажиры тоже. Сантос был снаружи, на броне, вёл огонь из пулемёта. Взрывная волна сбросила, он упал на асфальт, ноги сломаны, позвоночник тоже, двигаться не может. Боевики подбежали, окружили. Сантос стрелял из пистолета, лёжа, убил двоих, потом патроны кончились. Боевики избивали, ломали, резали. Долго, садистски, на камеру. Кричал, пока голос не сорвался, потом только хрипел, потом затих. Отрезали голову тупым ножом, медленно, держали за волосы, пилили по позвонкам. Видео потом в сеть — пропаганда.
Шрам смотрел через оптику, не мог помочь — слишком далеко, слишком много боевиков вокруг. Выстрелил несколько раз, убил троих, остальные спрятались за БТР, продолжили казнь. Голова Сантоса на капоте, тело в пыли, кровь лужей. Мёртвые глаза теперь действительно мёртвые, навсегда.
Виктор погиб в пять часов. Школа окончательно пала, русская семёрка отступала последними, прикрывали эвакуацию. Виктор с гранатомётом, расстреливал РПГ по скоплениям боевиков, эффективно, профессионально. Последняя ракета — в окно, где пулемётчик, взрыв, пулемёт замолчал. Виктор выбросил гранатомёт, схватил автомат, побежал к выходу. Снайперская пуля в спину, между лопаток, пробила бронежилет, позвоночник перебит, лёгкие разорваны. Упал лицом вниз, не кричал, только хрипел, кровь из рта, пузырями. Андрей развернулся, побежал обратно, схватил за лямки разгрузки, тащил. Боевики ворвались, автоматные очереди, пули вокруг, мимо, в стены, в пол. Андрей орал, матерился, тащил товарища, пятнадцать метров до выхода. Десять. Пять. Виктор перестал дышать на третьем метре. Труп, мёртвый груз, но Андрей не бросил, дотащил до порога, через улицу, за угол.