Ладно, в любом случае от болтовни этих двух болванов у меня уже чуть кровь из ушей не пошла.
Я поднимаюсь с кресла, направляюсь к королю Майклу и делаю реверанс:
– Ваше величество.
В ответ он прижимает пальцы к моему подбородку, разрешая подняться:
– Сара, милая. Мне так жаль, что нам не удалось познакомиться ближе. Но, как говорится, все лучшее приходит к тем, кто умеет ждать.
Я натужно улыбаюсь:
– Меня всегда учили, что терпение вознаграждается.
Глаза у него загораются, а это значит, что слова я выбрала верные.
Шелестя юбками, я ступаю к тяжелой деревянной двери; Тимоти, королевский стражник, следует за мной. Черно-золотая форма подчеркивает темный цвет его кожи, столь непохожий на бледно-бежевый, который чаще всего встречается в этих краях.
– Тимоти, верно? – Мой голос эхом отражается от холодных каменных стен замка. Тот смотрит на меня исподлобья, но хранит молчание. – Ты местный? – Стражник по-прежнему безмолвен. – Из Саксума?
Спустя несколько долгих мгновений тишины я вздыхаю.
– Ладно. Вижу, ты не слишком общителен. Помнишь, Ксандер рассказывал о женщине? Об этой… гиене… – Слово режет язык, но я слежу за реакцией Тимоти. На ответ я, конечно, не рассчитываю, но все же надеюсь, что он выдаст подсказку мимикой.
Но нет. Он великолепно обучен.
– Ты немой? – Я поджимаю губы. – Или тебе запрещено разговаривать?
Уголки его губ подрагивают.
– Какой ужас, – продолжаю я. – Как вообще ты живешь? Неужели запрет на общение тебя не задевает?
Мы подходим к крылу, где расположены мои покои. Тимоти, искоса на меня поглядывая, останавливается возле двери.
Я протягиваю руку к грубой металлической ручке. Стражник отходит в сторону, держа спину прямо и внимательно изучая пространство. Я приостанавливаюсь, чувствуя, как подступает тревога.
– Ты всю ночь собираешься здесь стоять?
Тот выгибает бровь.
– Ах, да, конечно. Никаких бесед, – улыбаюсь я. – Поняла.
Склонив голову в почтительном прощании, я проскальзываю в спальню и закрываю за собой дверь. Теперь мне не до шуток.
Я ищу Шейну в гостиной, но ее нигде нет: судя по всему, она уже ушла спать.
Вот и прекрасно.
В темницах заключена женщина, и, если никто не даст мне ответов, я найду их сама.
Глава 6
Сама того не планируя, я очутилась в крыле, где живут слуги. Замок огромен и жутковат, в этих коридорах нелегко ориентироваться и перемещаться, тем более не зная, куда попадешь. Меня терзает тревога, но я все же надеюсь, что не забуду дорогу назад.
В полумраке, где единственным источником света служат лишь скромные светильники между сводчатыми окнами, слышны неразборчивые голоса. Я замираю, сердце от страха заходится. В такое позднее время я не ожидала встретить людей – а зря, ведь по коридорам всегда кто-то снует.
Прижимаясь к стене, я продолжаю свой путь. Дышу учащенно, поглядывая по сторонам.
Нужно быть начеку и оставаться незамеченной.
Зачем я вообще сюда пришла?
Ближе к комнате голоса становятся громче – я напрягаю слух, щурю глаза, пытаясь расслышать суть разговора.
Дверь не заперта. Я тихо подхожу, приседаю на корточки, хватаюсь пальцами за деревянный косяк и заглядываю в щель. Дыхание сбивается, сердце колотится о грудную клетку, адреналин уже бьет через край.
Три тонких серебряных кинжала, спрятанные между кожаными подвязками, холодят бедро. Ну и пусть. Я ведь не глупая, чтобы красться в ночи по коридорам замка безо всякой защиты.
К тому же мне нравится чувство риска – этот страх быть пойманной, делать что-то, чего делать нельзя.
Щурясь, я пытаюсь разглядеть детали, но кроме длинного деревянного стола и книжной полки в дальнем углу ничего не вижу. В центре стоит высокий мужчина, тенью нависающий над другим человеком, опустившимся перед ним на колени.
Сначала я не понимаю, кто это, но чем дольше смотрю, тем больше проясняется зрение.
Принц Тристан.
Сердце подпрыгивает к горлу. Что он забыл в комнатах слуг?
– Ты поняла меня?
От этого бархатного голоса меня бросает в дрожь – как и в тот раз, когда я впервые его услышала. Это было на приеме в честь моего приезда. Между нами сидел Майкл, но это не помешало Тристану взять мою руку в свою.
Какой же у него низкий тембр. Как будто его создали в аду и облачили в шелка. Настоящая нежность, обжигающая чувства.