Шейна стоит у меня за спиной, расчесывая мои волосы.
– Миледи любит искать приключения, – смеется она. – В детстве она и секунды не могла просидеть на месте.
Тяжело вздохнув, я закатываю глаза и перевожу взгляд на самую младшую девушку в комнате:
– Не слушай ее, дорогая Офелия. Я готова сидеть целый день за столом, пить чай и есть булочки.
По комнате разносится веселый смех. Я улыбаюсь, чувствуя, как теплеет в груди.
– А теперь… – пользуясь дружелюбием девушек, я наклоняюсь вперед, – расскажите мне о мятежниках.
Зеленые глаза Офелии округляются. Марисоль ерзает на стуле, перебирая пальцами свои белокурые волосы.
Любопытно.
– Я сказала что-то неуместное? – спрашиваю я. – В таком случае приношу извинения. Я краем уха услышала разговор, и мне стало жутко интересно… Но, судя по вашей реакции, вижу, что тема весьма деликатная. – Я выдерживаю паузу, желая придать словам необходимую силу. – А знаете… вам все равно следует мне рассказать. Мне бы не хотелось опозориться перед людьми, и в первую очередь – перед королем. – Посмеиваясь, я прижимаю руку к груди. – Нет, ну вы только представьте себе эту картину!
Офелия нерешительно наклоняется ближе:
– Они изгои.
– Изгои?
Офелия кивает. Марисоль поджимает губы и добавляет:
– Отбросы – вот кто они. Гнусные существа, которые считают, что имеют право жить вровень с нами.
У меня леденеет сердце.
– А разве нет?
Офелия качает головой:
– Они преступники. Говорят, что они курят и пьют до потери рассудка, а потом пробираются в Верхний Ист-Сайд и прямо с улиц похищают людей.
– Зачем им это нужно? – хмурюсь я.
– Чтобы заявить о себе? – предполагает Офелия, покусывая губы.
– Они гиены, – вклинивается Марисоль. – Они и без того начали нам досаждать, а теперь, когда устроили выходку с головой Реджинальда… – Она пожимает плечами, приглаживая ладонями юбку. – Они долго не продержатся.
Шейна замирает с щеткой в руках:
– Звучит жестоко.
Серые глаза Марисоль устремляются на Шейну, лицо ее становится строгим:
– Они устраивают человеческие жертвоприношения посреди своих грязных дорог! Раздевают человека до нитки, пока у него не остается ничего, кроме гордости, а потом забирают и ее, оставляя лишь позор и мольбы о смерти.
– Откуда нам знать, так оно или нет? – возмущается Офелия. – Никто ведь этого не видел.
Я тяжело вздыхаю.
– Соглашусь. Если они задумали пойти против короля, разве им не нужна поддержка народа? Вряд ли пропажа людей с улиц города им на руку.
Офелия качает головой.
– Порой, миледи, безумие не поддается логике и объяснению. И если сейчас ими кто-то руководит…
Ее голос дрожит, глаза стекленеют.
– Неужели они настолько организованны? – спрашиваю я с колотящимся сердцем.
Я прекрасно помню ту неопрятную женщину и ее манеру общения. Лично я сочла это бреднями простолюдинки, обезумевшей от голода, который царит на улицах города. Да и король Майкл не выглядел встревоженным, так что я решила, что повода для беспокойства нет.
Марисоль выпрямляется, прочищает горло:
– В общем, нам не следует об этом разговаривать. Это запрещено.
Я внимательно наблюдаю за этой женщиной, вникаю в ее слова и тщательно запоминаю, чтобы потом, оставшись наедине, их проанализировать.
– Как бы то ни было, – замечает Офелия, – это не те люди, с которыми вам стоит общаться. Даже в голову не берите: этого достаточно, чтобы предстать перед судом за измену.
– Разумеется! – С улыбкой я тянусь к Офелии и накрываю ее пальцы своей ладонью. – Благодарю за искренность. – Мой взгляд переходит на Марисоль, а потом возвращается обратно к Офелии: – Нам, леди, в любом случае нужно держаться вместе.
Все уже давно разошлись отдыхать, а я все никак не могу успокоиться. В голове зреют вопросы, в сердце бушует тревога.
Мятежники.
Никогда раньше я о них не слышала.
Но вот Ксандер наверняка в курсе.
Волнение нарастает с новой силой.
На момент приезда я считала себя готовой, а теперь менее чем за две недели все мои планы перевернулись с ног на голову.
Внезапно за дверью раздается шум – с колотящимся сердцем я подскакиваю в постели.
Кто-то пришел?
Откинув тяжелое одеяло, я свешиваю ноги с кровати, ступаю на богатый персидский ковер, направляюсь к трюмо и накидываю темно-красный ночной халат с длинными, расклешенными от запястья шелковыми рукавами и подолом, целующим пол. Затянув его на талии, я достаю из верхнего ящика один из клинков и только потом иду к двери на источник шума.