Он усмехается с таким зловещим удовольствием, что по моим внутренностям, словно тысяча пауков, расползается ужас:
– Возле моих ног.
Глава 9
Я сижу, уставившись на огромный письменный стол брата. Курю, выпуская в воздух клубы сигаретного дыма.
Ксандер и Майкл обсуждают похороны сэра Реджинальда – вернее, вопрос их целесообразности. И как бы меня ни бесили эти два идиота, уж лучше быть здесь и разнюхивать их планы, чем оставаться в неведении.
Интересно, какова была бы их реакция, узнай они, что это моя рука отделила плоть Реджинальда от кости? Что это меня он молил о спасении, как будто я сам Бог, дарующий милосердие. Хотел бы я сказать им, что старый добрый Реджинальд, оказавшись без поддержки членов Совета, не проявлял такой храбрости и что он мочился на грязный цементный пол, пока я зажигал спичку за спичкой и наносил на его кожу живописные шрамы.
– Сир, пришла пора менять правила игры, – призывает Ксандер.
Со стоном Майкл ударяет кулаком по столу:
– Я не желаю ничего менять, Ксандер. Я хочу найти грязную шлюху, которая посмела явиться в мой замок, бросить мне под ноги голову человека, плюнуть, а потом непонятным образом исчезнуть из темниц!
Меня забавляет это зрелище – ярость, пылающая на щеках Майкла. Тотчас проносится мысль о леди Битро. Интересно, сколько понадобится огня, чтобы почувствовать жар ее плоти?
– Если все пустить на самотек, – продолжает Ксандер, – настроения в обществе кардинально изменятся. Сир, нам придется сменить курс. Найти отвлекающий маневр.
С усмешкой на устах я забрасываю ногу на ногу.
Брат, приглаживая ладонью волосы, поворачивается в мою сторону:
– Что смешного?
Я пожимаю плечами, стряхивая пепел на дорогой ковер под ногами, и с ленивой улыбкой откидываюсь на подушки:
– Нет-нет, ничего. Не смею вам мешать, господа.
– Ты уже помешал, – огрызается Майкл. – Что ты вообще здесь делаешь? Внезапно озаботился положением дел в королевстве?
В ответ на его саркастический тон я улыбаюсь, сдерживая желание доказать обратное, продемонстрировать, что на самом-то деле судьба монархии заботила меня всегда.
– Оказываю моральную поддержку. На тебя столько всего навалилось! Как ты справляешься, брат? Выглядишь бледным. – Я наклоняюсь, поднимая брови к линии волос: – Та женщина, случаем, не напугала тебя, а?
– Переходите к делу, Тристан, если таковое имеется, – сердится Ксандер.
Я прокручиваю кольцо на пальце – бриллиантовые глаза льва сверкают при каждом обороте.
– Да я уже все сказал. Я просто пришел поддержать родственника.
– Тристан.
– Ксандер, – отвечаю я, растягивая гласные.
– Я, конечно, понимаю, что вам вдруг захотелось поучаствовать, но, знаете ли, играть роль послушного принца уже поздновато.
Он окидывает меня взглядом, как будто само мое присутствие для него оскорбительно. Впрочем, такое возможно.
Где-то в груди свербит что-то тягостное, и моя улыбка тут же сходит на нет:
– Мне незачем играть. Я Его Королевское Высочество Тристан Фааса, второй сын покойного короля Майкла II, хочешь ты того или нет.
Я встаю, пересекаю комнату и оказываюсь прямо перед Ксандером, возвышаясь над его невысоким нескладным телом. Тот разглядывает меня сквозь нелепые очки в роговой оправе. Глядя на него сверху вниз, я подношу самокрутку к губам и затягиваюсь, вчитываясь в каждую неуклюжую черту его лица и изучая каждую капельку пота, проступившую на лбу. А потом выпускаю струю дыма так, что она покрывает его лицо, вызывая приступ кашля.
– Я понимаю, что ты очень важный человек, Александр, – шепчу я. – Стоишь здесь, слушаешь нового короля, как и слушал предыдущего, и думаешь, будто ты вне упреков. – Я хватаю его за плечо – теперь горящий кончик свернутой бумаги оказывается рядом с его шеей. Как же хочется прижать самокрутку к его коже и послушать шипящие звуки, но я себя сдерживаю. – На будущее запомни две истины. Первая: моя кровь чище твоей, пусть она и скрыта под «жуткими» чернилами и очерствевшей душой.
Я выдерживаю паузу, наслаждаясь его напряжением.
– А вторая? – спрашивает он, сглатывая.
– Я знаю, что вы сделали с моим отцом, и я никогда не забуду людей, бросивших его умирать в одиночестве. – Горящий край сигареты задевает его яремную вену. Ксандер жмурится от боли, доставляя мне удовольствие. – Ой, – улыбаюсь я. – Больно?
– Вы далеко не все знаете о своем отце, – шипит Ксандер сквозь стиснутые зубы.