С улыбкой, коснувшейся уголков его губ, он тянется ко мне за мечом.
– Кто ты? – спрашивает мальчик. – Я никогда тебя не видел, а моя мама знает всех, кто тут работает.
– Это леди Битро, – отвечает Тристан из-за моей спины. – Миледи, это Саймон.
Саймон задирает голову, его взгляд блуждает по моему телу, как будто он решает, жить мне или умереть.
– Она нам нравится? – спрашивает ребенок.
Тристан смеется, вызывая у меня смятение. Этот звук будоражит сознание, искажая тот образ, который я нарисовала в голове. Я вижу, что он искренен с мальчиком, как будто даже им дорожит.
Принц стоит, засунув руки в карманы и покачиваясь на пятках, прожигая меня взглядом.
– Да, нравится.
У меня перехватывает дыхание, в животе порхают бабочки.
Саймон, глядя на меня, морщит нос:
– И все-таки ты девчонка, так что не слишком надейся на мою любовь.
Не сдержав смеха, я выпрямляюсь и пробегаюсь пальцами по передней стороне платья, безуспешно пытаясь избавиться от нарастающего чувства тревоги:
– Что ж, жаль разочаровывать вас, ваше величество, но со своей женской натурой я ничего поделать не могу.
– Да, похоже на то. – Саймон окидывает меня взглядом, а потом обращается к Полу: – Я проголодался. У тебя есть что-нибудь?
Я тем временем поворачиваюсь к Тристану, упираю руки в бедра и говорю тихим голосом:
– Ты что, преследуешь меня? Куда бы я ни пошла, ты тут как тут. Мне говорили, что ты в этом замке как призрак, но почему-то я постоянно на тебя натыкаюсь.
– О, значит, ты обо мне спрашивала? – ухмыляется принц.
Меня распирает от раздражения:
– Не обольщайся.
– Неужели мое присутствие тебя беспокоит?
– Меня беспокоишь ты, – отчеканиваю я.
Тристан вздыхает.
– Мой брат просил тебя позвать. Я всего лишь пони, который прибыл сюда, чтобы отвезти тебя к нему.
Я смеюсь.
– С трудом верится, что тебя можно оседлать, как лошадь.
Его глаза загораются. Смущение захлестывает меня, когда я понимаю, что только что сморозила. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но я тут же вскидываю руку:
– Не надо. Не говори. Ничего.
– Тристан! Не уходи! – визжит Саймон, проталкиваясь мимо меня с таким напором, что я отпрыгиваю в сторону. В третий раз за сегодняшний день я с изумлением наблюдаю за маленьким мальчиком, который бросается к Тристану в объятия. Все раздражение, которое я испытывала, вмиг улетучивается, когда он опускается на колени перед ребенком и вытирает грязь с его щеки.
– Ты весь день провел в туннелях? – спрашивает он.
Саймон кивает.
– Только не сердись. Просто, понимаешь… – Он наклоняется чуть ближе к Тристану и понижает голос: – Когда дети видят меня, они смеются. Они злые.
При виде побледневших пальцев Саймона, сжимающих игрушечный меч, у меня щемит сердце. Я смотрю на Пола, чей взгляд зеркально отражает все мои чувства. Но как только он замечает мой пристальный взор, то вмиг стирает с лица следы переживаний и отворачивается к плите.
Тристан наклоняется, его ноздри раздуваются, жилистые пальцы в перстнях крепко сжимают плечи мальчика:
– Ты ведь король?
– Король, – всхлипывает Саймон.
– Вот. А те дети – кто они? Они овцы. Королям нет дела до овец, тигренок. Понятно?
Саймон кивает.
– Ты лучше, чем они. И они никогда с тобой не сравнятся, – шепчет Тристан, постукивая пальцами по его подбородку.
В горле образуется ком, что-то тягучее и теплое оседает в груди и расползается во все стороны – как будто по венам тянется дымок, согревая каждую частичку души.
Тристан поднимается, поглаживает макушку Саймона, а потом смотрит на меня:
– Пойдем, маленькая лань. Не стоит томить ожиданием своего будущего мужа.
Глава 11
– Так зачем твой брат меня позвал?
Пока мы идем по длинному коридору, я бросаю на леди Битро мимолетные взгляды. В Саксуме выдался необычайно погожий день. Облака рассеялись, и сквозь витражные окна брызнули солнечные лучи. Руки так и чешутся достать карандаши и сделать наброски.
– Он король, и ему не нужна причина, чтобы получить желаемое.
Сара усмехается:
– Я слышу нотки горечи.
– Неужели?
– Да, но они едва заметные, – она пожимает плечами. – Ты тоже получаешь все, что захочешь?
С тяжелым сердцем я достаю из-за уха сигарету, зажимаю ее между губами и начинаю перекатывать с одной стороны рта на другую. Мои преподаватели называли курение оральной фиксацией и всячески пытались меня отучить, убеждая, что принцу не подобает держать во рту сигареты. Я пытался им объяснить, что этот процесс меня успокаивает, избавляет от навязчивых мыслей и нескончаемой тревоги, но им было плевать на мои чувства, потому что их волновал лишь мой внешний вид.