Оказавшись на задворках общества без возможности оттуда выбраться, начинаешь замечать то, чего не видно со сцены, где ты выступаешь в роли марионетки.
Например, что большинство людей – имбецилы.
Для них важно лицо. И если это лицо красиво, то они готовы слепо ему доверять. Этим, полагаю, и объясняется популярность моего братца. Он не отличается обаянием, у него нет ни мозгов, ни чувства юмора. Но зато он внешне привлекателен, плюс он всю жизнь был коронованным принцем. А для большинства этого достаточно.
Несмотря на то, что Майкл добился успеха лишь в унижении окружающих, людям часто хочется верить, что индивиды, вознесенные на пьедестал, достойны занимать это место.
Вот только для подчинения других мускулами обладать совсем не обязательно.
Истинная сила кроется в искусстве владения энергией. В умении отказываться от роли марионетки, которая танцует по велению других. В стремлении быть кукловодом, дергающим за все ниточки. Этому научил меня Майкл, который вместе со своей сворой потешался надо мной, тыкал лицом в землю и твердил, что я не стою даже той грязи, что забилась мне в раны.
Изо дня в день они отбирали у меня силу.
И лишь спустя много лет я научился ее возвращать. А после смерти отца мне и вовсе захотелось ей овладеть.
В груди селится неприятное чувство – я отгоняю дурные мысли и переключаюсь на стражника, с которым мы идем в подземелья. Я кладу руку на его плечо – он оглядывается. Его нервы накалены до такой степени, что я чувствую их запах в потоке воздуха.
Махнув рукой, я приглашаю его к узкой лестнице.
– Так это внизу, сэр? Это там проблемы? – дрожит его голос.
– А что, ты испугался? – посмеиваюсь я. – Неужели я привел бы тебя в подземелья по какой-то другой причине? Что за недоверие?!
Мужчина качает головой.
– Нет-нет, что вы, просто… это не совсем зона моей ответственности.
– Твоя зона там, где я прикажу.
Стражник сглатывает, его глаза округляются:
– Конечно.
Мы продолжаем идти: он спереди, я – сзади. Наши шаги гулко отдаются от темных стен и бетонных ступеней. Здесь сыро, пахнет плесенью и унынием, хотя в камерах уже не осталось гниющих заключенных. Где-то в стороне из канализации капает вода, и больше ничего, кроме тяжелого дыхания стражника, здесь не слышно.
Его явное замешательство приводит меня в восторг.
Стражник оглядывается – я в ответ натужно улыбаюсь, киваю в сторону последней камеры и иду к стене, где висят большие скелетные ключи, отпирающие железные двери.
– Нам туда.
Я шагаю к дальней камере слева, вставляю ключ в скважину и с щелчком отпираю замок. Скрипучая дверь распахивается, и я приглашаю мужчину войти.
Но стражник лишь горделиво вскидывает подбородок:
– Послушайте, я ведь не плотник. Думаю, вам нужен…
Подойдя к нему вплотную, я толкаю его в плечи металлическим ключом, точно скот, ведомый на убой. И только когда он оказывается в камере, я отбрасываю всякое притворство и громко захлопываю за нами дверь – с такой силой, что от бетонных стен отзывается эхо.
Стражник пытается вернуться к двери.
– Ваше высочество? Я…
Потянувшись к уху, я достаю самокрутку, вытаскиваю из кармана спички и чиркаю о коробок. При виде пламени все мое нутро наполняется удовольствием.
– Энтони. – Поднеся к губам сигарету, я прикуриваю и окидываю его взглядом от пальцев ног и до белокурой макушки. Его внешний вид соответствует званию командира: черно-золотая форма смотрится эффектно, в центре груди красуется лев – герб Глории Терры. – Энтони, – повторяю я, – неужели ты думаешь, что я настолько глуп, чтобы спутать плотника с членом королевской армии?
Тот поджимает губы:
– Нет, просто…
– Впредь ты будешь обращаться ко мне должным образом. Ваше высочество. Хозяин. – Я беру паузу. – Или мой повелитель, если тебе так угодно.
Тот замирает: он наверняка распознал нотки гнева, сквозящие в моем тоне.
– П-повелитель? – переспрашивает он.
– А ты не согласен? – Вздернув подбородок, я выпускаю в воздух струйку дыма, после чего направляюсь к нему. – Что ж, у меня есть и другой вариант. Обычно его используют аристократы низшего сословия, но в данном случае он как никогда кстати. Спаситель.
Я подхожу вплотную.
Стражник отступает, тянется к бедру и выхватывает оружие, но его движения неуклюжи и резки, и прежде чем он успевает навести пистолет, я обхватываю пальцами его запястье и выкручиваю руку. Энтони вскрикивает, роняя оружие на бетонный пол. Я же продолжаю давить, пока его сопротивление не ослабевает и пальцы не становятся вялыми, как бесполезный кусок мяса.