Это моя последняя ночь в Сильве.
Сердце колотится в ритме стаккато, пока я втискиваю ноги в плотные черные сапоги, накидываю плащ на плечи и собираю всклокоченные волосы в тугой пучок на затылке. Набросив капюшон, я смотрюсь в зеркало: нужно убедиться, что меня не узнают. Я оглядываюсь на дверь в спальню, проверяю глазами замок и только потом направляюсь к окну.
Хотя моя комната и находится на втором этаже, высота мне давно не чужда: в прошлом я не раз спускалась по зазубренным каменным стенам. От частого дыхания голова идет кругом, адреналин бьет по венам, но я продолжаю спуск, пока ноги не касаются травы.
Убегать тайком – занятие опасное, и все же я тысячу раз готова на риск.
Пару мгновений я стою неподвижно, а потом, убедившись в отсутствии свидетелей, крадусь вокруг ветхого имения к мощеной подъездной дорожке и ржавым трехметровым воротам. Пальцы до боли сжимают металл, мышцы горят от напряжения, но я все равно карабкаюсь по зазубренному железу и спрыгиваю на другую сторону.
Стоит ногам коснуться твердой земли, как я срываюсь с места и мчусь по тротуару, закутываясь на ходу в плащ и надеясь не наткнуться на случайных прохожих.
До приюта, расположенного на окраине города, я добираюсь минут за двадцать. На это скромное полуразрушенное здание никто не выделяет средств, поэтому и коек здесь не хватает, но у меня есть Дария – управляющая и одна из самых надежных людей в моем кругу, и я точно знаю, что все переданное ей попадет в нужные руки.
– Здесь достаточно, чтобы продержаться до моего приезда. – Я сжимаю ее пальцы, держащие сверток с деньгами и маленькую корзинку с хлебом.
Дария шмыгает носом, глядя влажными от слез глазами на тусклый свет свечей в маленькой кухне:
– Благодарю вас, Сара. Я не могу принять…
Посторонний звук прерывает ее шепот. В ужасе я задерживаю дыхание и бросаю взгляд в сторону тусклого коридора: надеюсь, это не ребенок вылез из кровати?
Никто не должен знать о моем присутствии.
– Пора. – Отпустив ее руки, я накидываю на голову капюшон. – Я отправлю весточку, как только будет возможность, спрошу, как у вас дела.
Дария качает головой:
– Вы и так уже много сделали.
– Перестань, – отмахиваюсь я. – Этого никогда не будет достаточно.
Раздается бой курантов – я отмечаю время. Скоро солнце поднимется к горизонту, озарит землю светом и сотрет темноту, а вместе с ней – и мое укрытие.
– Время прощаться, – повторяю я, притягивая ее в объятия. Сердце замирает, как только я оказываюсь в кольце ее рук. – Не забывай меня, Дария.
– Никогда. – Женщина смеется, но этот звук не имеет ничего общего с радостью.
Отстранившись, я направляюсь к двери со стороны кухни и берусь за прохладную латунную ручку.
– Берегите себя, моя королева, – шепчет вслед Дария.
Я замираю с тяжелым сердцем:
– Я ничья королева. Я лишь та, кто испепелит корону.
Глава 2
– Тристан! Тристан! – разносится по двору ребяческий голос.
Я сижу с раскрытым на коленях этюдником, прислонившись к стволу плакучей ивы; ладони мои измазаны углем. Обтерев пальцы о штанину, я смахиваю с лица непослушные волосы.
Вдруг мимо пробегает мальчишка в растянутой одежде – такой грязной, как будто он весь день носился по тайным подземным ходам.
По туннелям, которые я ему показал.
– Здравствуй, тигренок, – приветствую я. Его появление приподнимает мне настроение.
На лице ребенка играет улыбка, его глаза цвета янтаря искрятся, на смуглой коже поблескивают капельки пота.
– Привет. Что делаешь? – Он опускает глаза на мои колени.
– Рисую. – Выпрямив спину, я захлопываю книгу.
– Татуировки? – уточняет он, кивая на темные рисунки, скрытые под бежевыми рукавами моей туники.
– Возможно. – Уголок моих губ приподнимается.
– А мама говорит, что татуировки не добавляют тебе чести, – шепчет он, наклоняясь так близко, что его нос почти касается моего предплечья.
Во мне бурлит отвращение: какая-то служанка вздумала, будто у нее есть право упоминать мое имя?
Я наклоняюсь к нему:
– А ты сам-то что думаешь?
– Я? – Мальчик расправляет плечи, прикусывая нижнюю губу.
– Мне можно рассказать. – Я подаюсь чуть вперед. – Я умею хранить секреты.
В его глазах разгорается огонек:
– Мне тоже такие хочется.
Я выгибаю бровь:
– Их делают только самым храбрым тигрятам.
– Я храбрый, – заявляет мальчик, выпячивая грудь.
– Что ж, – киваю я, – когда подрастешь, и, если по-прежнему будешь считать себя храбрым, приходи ко мне.