Следом протягивается изящная рука другой женщины, которую мгновенно принимает Ксандер.
Внутри меня все бурлит, клокочет и переворачивается, подобно снежной лавине. Я понимаю, что мне пора уходить, но почему-то не могу сдвинуться с места.
Потому что это она.
Новая королева-консорт.
Глава 3
Всю свою жизнь я любовалась картинами, которые изображали королевство Саксум. Одна из них висит дома над камином в большой гостиной моего дяди. На ней нарисованы угрюмые тучи, грозой нависшие над сумрачным, почерневшим от старости замком шестнадцатого века. Я всегда предполагала, что это зрелище утрировано в угоду искусству, а оказалось, что полотна и близко не стоят с реальностью.
Королевский водитель везет меня по улицам Саксума мимо женщин, резвящихся в объятиях мужчин, – такое чувство, будто ничто в мире их больше не заботит. Они веселятся, блаженно забывая, что всего пять минут езды – и брусчатка превращается в грязь, а широкополые шляпы – в запятнанные чепцы и лохмотья поверх кожи да костей.
А может быть, они знают, но им просто нет до этого дела.
– Вот так и развеиваются иллюзии, – глядя в окно, вздыхает моя самая близкая подруга Шейна, впоследствии ставшая фрейлиной; белокурые волосы проглядывают из-под полей ее шляпки. – Всю свою жизнь слушаешь сказки, а потом получаешь жутковатое зрелище, – добавляет она, кивнув головой в сторону замка, раскинувшегося на утесе в конце длинной извилистой дороги, по обе стороны которой простираются буйные зеленые леса.
Картины и правда не передают всей полноты впечатлений.
В отличие от солнечных лучей, благодаря которым в Сильве выращивали культуры, в этой части страны господствует беспросветный мрак. Тревога пронизывает меня до костей, когда здания на улицах уступают место платанам и соснам; запах вечнозеленых деревьев проникает в автомобиль и щиплет ноздри.
Когда дорога сужается, тревога лишь нарастает, грудь вздымается и опускается вместе с учащенными ударами сердца. Мне становится ясно, что замок примыкает к грозному океану Вита и это единственный путь к его стенам. И единственный выход оттуда.
– Как думаешь, это правда? – спрашивает Шейна, повернувшись ко мне.
Я удивленно вскидываю бровь:
– Смотря что ты имеешь в виду.
– Ходят слухи, что по коридорам замка бродят призраки королей, – поясняет Шейна, поигрывая пальцами перед своим лицом.
Я посмеиваюсь, хотя сама задавалась таким же вопросом.
– Шейна, ты уже выросла, чтобы верить в байки о привидениях.
Та склоняет голову:
– Хочешь сказать, ты не веришь?
По позвоночнику пробегает дрожь.
– Я верю в приметы. И в то, что человеческая душа, покидая тело, отправляется на покой в Царство Небесное.
Шейна кивает.
– Или в Ад, – добавляю я с ноткой угрюмости. – Если того заслужила.
Шейна смеется, прикрывая рот рукой:
– Сара, разве можно такое вслух говорить?!
– Здесь кроме нас никого нет, – я пожимаю плечами и прижимаюсь к подруге. – Или что, ты не умеешь хранить тайны?
– Да ну тебя, – ехидничает Шейна. – Я с самого детства скрываю все твои злодеяния.
Стальные косточки корсета впиваются в ребра, стоит мне прислониться к спинке сиденья.
– А разве злодейку можно короновать?
Губы ее поджаты, в голубых глазах появляется блеск:
– Когда речь идет о тебе, Сара, все становится возможным.
В груди разливается тепло: как же я счастлива, что дядя разрешил мне взять с собой подругу. Компания знакомого человека помогает снять напряжение, цепями сковавшее плечи.
Шейну я знаю с самого детства: ее мать работала служанкой в поместье моей семьи. Летом мы любили тайком убегать в поле и собирать свежие ягоды, а еще выдумывать, что они ядовитые и раздавать их мальчишкам, которые нам докучали.
Но даже несмотря на теплую дружбу, я хорошо усвоила уроки отца: держи друзей подле себя, а секреты – еще ближе. И хотя я люблю Шейну, я не доверяю ей тяжкое бремя правды.
Даже с ней я разыгрываю спектакль, о котором она не догадывается.
Наконец ландшафт замирает: автомобиль тормозит. Мой взгляд устремляется на двойные каменные башни над входом во внутренний двор замка, посеревшие от прошедшего дождя, а может, просто запятнанные многолетним износом. Густой плющ оплетает их вплоть до крутых верхушек и исчезает в маленьких, лишенных стекол окнах.