— Наверное, из опасения, что в будущем их дочери не захотят выходить замуж за пожилых, состоятельных мужчин, которым уже сейчас прочит им семья, — заметил Аврелий, думая о Камилле.
— О нет, тут ты ошибаешься! — возразила Помпония. — Каждая римская девушка прекрасно понимает, что вдовство сделает её совершенно независимой, так что муж в годах — желанная партия, потому что сильно сокращает ожидание свободы!
— Но каким образом удалось Аррианию собрать столько денег, чтобы оплачивать всех этих литераторов, счетоводов, юристов?
— Поначалу он вёл занятия на открытом воздухе возле Портика «Ливии, это получалось недорого. Но всё же, чтобы расширить школу и снять помещение возле театра Марцелла, ему понадобилась финансовая поддержка Корвиния. Вот почему он не мог отказать банкиру, когда тот захотел жениться на его дочери.
— Что я тебе говорил? Старик и молоденькая девушка… — вспыхнул Аврелий. — Но почему именно Камилла? Ведь сёстры были совершенно одинаковыми близнецами…
— Нет, тут всё гораздо сложнее. Отец Арриания, умирая, оставил немалую сумму как приданое для дочери сына. Он же не мог предвидеть, бедняга, что дочерей окажется две и родятся они через несколько минут одна после другой!
— Твой двоюродный брат не позаботился о младшей?
— Нет, потому что в то время, когда был подписан брачный контракт между Камиллой и Кор-винием, ещё жив был сын Арриания, его наследник, кому и должно было перейти состояние отца, ему, а не «Лучилле.
Таким образом, Корвиний обеспечил себе хорошую сделку: достаточно было дождаться, пока девочка повзрослеет, чтобы завладеть её приданым.
— Камилла, прекрасная Камилла, оказалась гарантией возвращения долга! — возмутился Аврелий.
— Свадьба состоялась пять лет назад, когда девочка закончила школу. Говорят, у неё был очень большой поэтический дар.
— Да, мне говорила это и Юния Иренея.
— А, эта! — с недовольством отозвалась Помпония. — Ещё бы, она же любит, чтобы её ученицы проводили время с ней, а не с молодыми людьми!
— На что ты намекаешь? — удивился Аврелий. Конечно, не впервые знаменитые преподавательницы оказывали чрезмерное внимание молодым ученицам…
— Я ничего не знаю, — осторожно возразила матрона. — Но я не удивилась бы… Ты видел, насколько она непривлекательна? К тому же держится как мужчина!
Патриций не разделял враждебность Помпонии по отношению к знаменитой учёной даме не только потому, что Иренея в самом деле вызывала его восхищение как учёный. Она не казалась ему такой уж некрасивой или мужеподобной и вполне могла понравиться и как женщина, если бы желание обрести её уважение не заставило умерить смелую фантазию в отношении неё.
Поэтому он поспешил сменить тему разговора:
— А теперь расскажи о Панеции.
— Я незнакома с ним, — неохотно признала такой серьёзный пробел самая знаменитая сплетница в Городе. — Сервилий, однако, встречался с ним несколько раз на каких-то литературных чтениях…
— Я не знал, что твой муж интересуется литературой.
— Зимой он часто ужинал у Фронтея, — объяснила матрона.
— А, у того строителя, который богатыми угощениями завлекает к себе гурманов, чтобы они слушали, как он декламирует свою дидактическую поэму! — уточнил Аврелий, который хорошо знал вошедшее в поговорку чревоугодие Сервилия.
— Да, именно у него. Похоже, однако, что Панеций пользуется отличной репутацией в образованных кругах. Единственное, что ему ставят в упрёк, — это некоторое ханжество.
— Странно, — удивился Аврелий. — Теперь уже наша религия превратилась в какое-то скопление суеверных церемоний, слегка приправленных греческой мифологией. Никто по-настоящему в неё не верит.