— Отчего же ты не сказала мне об этом раньше? Такой документ, наверное, многое объясняет!
— Мы ничего не нашли. Возможно, она сама уничтожила его, когда преодолела депрессию. С другой стороны, это не единственное, чего недостаёт из вещей Лучиллы. Пропали нефритовая булавка и черепаховый гребень. Но, так или иначе, я не об этом хочу поговорить с тобой…
Матрона осторожно осмотрелась и шёпотом поинтересовалась:
— Мы тут одни?
— Совершенно одни, если не считать сотни рабов, шести поваров, двух массажисток, десяти вольноотпущенников и управляющего.
— Я хочу кое-что сообщить тебе, — драматическим тоном произнесла Помпония.
Аврелий возвёл очи горе.
— Молю тебя всеми нимфами! Надеюсь, это не будет рассказ о последнем любовном приключении Мессалины!
Но у Помпонии в колчане имелись совсем другие стрелы:
— Позавчера, когда ты расспрашивал меня об Арриании… Ну, я не хотела тебе говорить, хотя, с другой стороны, в наши дни это стало обычным делом, и ты, как человек широких взглядов… Однако из уважения к моей бедной племяннице, да избавит её Аид от мучений…
— Ближе к сути! — призвал патриций.
— Короче, несколько лет назад в школе произошёл скандал: один ученик обвинил Арриания в том, что он делал ему непристойные предложения. Мой племянник решительно всё отвергал, утверждая, что юноша просто хотел отомстить ему за обиду, но передал его семье некую сумму при условии, что они снимут обвинения.
— Ты считаешь, обвинение было правдой? Если у человека чиста совесть, то врядли он готов платить, — заметил Аврелий. Слова того учителя, Марция, были, видимо, небезосновательны и продиктованы не только обидой…
— По правде говоря, я с трудом верю в это, — ответила матрона. — Тот юноша был вольноотпущенником, и было бы очень глупо со стороны такого известно ритора, как Аррианий, — независимо от того, были у него такие намерения или нет — обращаться с таким предложением к римскому гражданину, когда в его распоряжении сколько угодно юных сговорчивых рабов.
— Ну да! Что допустимо с рабами, то становится преступлением, если в дело втянут свободный гражданин, подросток. Красная полоска на его тоге как раз и показывает, что юноши эти столь же священны, как и высокие магистраты: никто не смеет поднимать на них руку или порочить…
— Во всяком случае, этот ученик отказался от предложенных денег и настаивал на своём. Школьные учителя дружно встали на защиту Арриания, и адвокат охарактеризовал мальчика как бунтаря, едва ли не преступника, способного на разные ухищрения и даже на шантаж. Короче, семье пришлось отказаться от обвинения, даже не дождавшись решения суда. С тех пор больше никаких разговоров об этом не было.
— Не знаешь ли, Панеций работал в школе, когда разразился этот скандал?
— Работал, а почему спрашиваешь об этом?
— Так, из любопытства. В любом случае не знаю, стоит ли продолжать расследование. Мой врач говорит, что в асфальтите нет никаких следов отравы.
— Это ещё ничего не значит! «Лучилла была убита другим способом! — воскликнула матрона вопреки всякой логике. — Надеюсь, ты не перестанешь заниматься этой историей, верно? Пообещай, что продолжишь, сделай это ради меня!
— Хорошо, Помпония, — успокоил её Аврелий, которому нужен был только хороший повод, чтобы двигаться дальше. — А ты узнала что-нибудь о Камилле? — как можно равнодушнее спросил он.
— Нет ещё, но если она сделает хотя бы один неверный шаг, мы первые об этом узнаем. Одна их моих шпионок дружит с её любимой служанкой.
— С Яоридой?
— Нет, этой рабыни у неё больше нет. Перед свадьбой Камилла дала ей вольную.
— Знаешь, где её найти? Вольноотпущенники нередко остаются неподалёку от своих бывших хозяев.
— Но не Яорида. Она просто исчезла. Камилла долго искала её, но напрасно. Наверное, уехала из Рима. Спроси сам у Камиллы, когда будешь на поминках.
— Если Корвиний позволит…
— А ты разве не знаешь? Он завтра уезжает в Капую. На целую неделю.
— Великолепно! — обрадовался Аврелий и даже забыл на мгновение, что встретит очаровательную Камиллу не в добром расположении духа, а на печальных поминках.
— Кастор! — прогремел сенатор, как только матрона ушла.
Грек, который ещё немного и уговорил бы новую смотрительницу гардероба заглянуть к нему в комнату, выругался сквозь зубы и, сделав хорошую мину при плохой игре, поспешил на помощь своему господину и хозяину: