— Смерть всегда рядом с нами, Аррианий, и ты видишь её тогда, когда меньше всего этого ожидаешь, — возразил сенатор, давая понять, что собирается прощаться.
Скривившиеся губы ритора заметно задрожали.
— Подожди! Не говори никому то, что я рассказал тебе об Элии, хорошо?
— Если бы я сделал это, ничего страшного не произошло бы. Половина Рима уже в курсе этой истории, — саркастически улыбнулся патриций.
— Моё имя, моя репутация… выходит, я всё потерял?
— Нет, конечно. Римляне очень снисходительны к чужим недостаткам в надежде, что будут прощены их собственные. Мы, осторожные квириты, хорошо знаем, что когда судишь слишком строго, то рано или поздно кончится тем, что сам станешь жертвой собственного приговора. Поэтому перестань волноваться из-за каких-то сплетен и подумай лучше о том, как обезопасить свою жизнь.
— Я не о себе тревожусь. Оттавий — это всё, что у меня осталось!
— У тебя ещё есть дочь, — напомнил патриций, который не мог понять безразличие ритора по отношению к Камилле.
— Она сильная, сама сумеет выкрутиться из любой ситуации. А вот Оттавий… — Аррианий хотел что-то добавить, но передумал и сказал только: — Я боюсь, сенатор, и за него, и за себя. В молодости я был смелым, полным решимости, как моя дочь сейчас, но с годами стал боязливым, как ребёнок, и стыжусь этого. Моя мать тоже считала меня ненормальным, и всё же у меня были и успех, и даже какая-то известность, и я старался быть хорошим сыном…
— Она умерла счастливой, Аррианий. Лишь очень немногие из пожилых людей бывали абсолютными хозяевами в Риме в ту пору, когда отец семейства мог распоряжаться жизнью и смертью всех своих кровных родственников. Теперь, когда законы это допускают и сыновья стали, наконец, свободными, но хорошо помнят свою прежнюю зависимость, они стараются как можно меньше иметь дела с родителями, ушедшими на покой после стольких трудов… В Риме полно несчастных стариков, Аррианий, а твоя мать, напротив, до конца своих дней радовалась твоей сыновней любви.
— Я тоже не умру в одиночестве, Аврелий. Оттавий не оставит меня! — воскликнул ритор столь напыщенно, что невольно казалось, будто он убеждает в этом не столько собеседника, сколько себя. — Если с ним ничего не случится, разумеется.
— Будем присматривать за твоим драгоценным молодым человеком, Аррианий, — пообещал на прощание патриций, нисколько не убеждённый, что прекрасный преподаватель грамматики так уж нуждается в какой-то опеке. Этот юноша, который из нищего крестьянина смог очень быстро превратиться в директора престижной школы, уже сумел показать, что великолепно умеет сам находить выход из положения…
ДОМ АРРИАНИЯ
XI
ЗА ПЯТЬ ДНЕЙ ДО НОЯБРЬСКИХ ИД
В центре зала Аврелий покачивался в шатком равновесии на трёхногом стуле, который подарила ему Помпония, специально привезя с острова Родос.
— Удобно, правда? — Помпония хотела услышать подтверждение, и патриций, мечтавший в глубине души о нескладных, но удобных стульях из тростника, на которых сидели рабы в кухне, согласно кивнул в ответ, не желая огорчать подругу.
Пышнотелая матрона была в этот день так печальна, что даже не попробовала спелые оливки и ядрышки грецких орехов, а тема беседы тоже не поднимала её настроение.
— Аррианий попросил меня заняться похоронами его матери, — объяснила она, разглаживая край синей туники, несомненно, самой строгой в её необъятном гардеробе. — И я, конечно, обратилась к тому же гробовщику, который хоронил Лучиллу. А Хлоя, рабыня, которая занимается моей обувью, рекомендовала мне Филомену. Это самая пожилая плакальщица в похоронной конторе, славная женщина, в молодости долго работала в разных борделях, но с возрастом пришлось поменять ремесло. Хлоя уверяет, что сейчас это наиболее востребованная плакальщица, потому что её необыкновенные причитания способны растрогать даже самые чёрствые сердца.
Аврелий поморщился: он не одобрял обычай приглашать плакальщиц, которые за большие деньги во весь голос с притворным отчаянием рыдали и причитали по покойному. Но так было принято, и никто не хотел отказываться от этой традиции.
— Филомена берётся также омывать тела усопших и готовить их к погребению. Это она занималась моей бедной Лучиллой…
— И что же? — внезапно заинтересовавшись, Аврелий поднял голову.
— Филомена сказала, что заметила странные синеватые пятна на спине и ягодицах девушки и немало удивилась, узнав, как умерла Лучилла. Уж она-то в трупах разбирается и готова поклясться, что прошло гораздо больше времени после кончины, потому что такие пятна появляются только спустя несколько часов.