— Тебе нетрудно было подделать почерк брата, — продолжал патриций. — Возможно, воспользовался школьными упражнениями Элия. Я заметил, что письма, полученные Аррианием, слегка запачканы, как если бы кто-то скопировал их с восковой дощечки, какую используют в школе.
Раб не отрицал.
— Ты без ведома Корвиния передавал ауресы Кириллу, чтобы ловкий плут облегчал вес монет. И, должно быть, скопил немалую сумму, дожидаясь удобного случая, чтобы отомстить… Убил бы только ритора, я ещё мог бы понять, но ведь совсем уж подло — сводить счёты с невинной девушкой! Что-нибудь скажешь в свою защиту?
— А что толку? — ответил меняла. — В Риме даже свободный гражданин не добьётся справедливости в споре с теми, у кого есть деньги и высокие покровители, что же говорить о рабе.
— Но ведь ты раб лишь потому, что сам пожелал им стать, не забывай об этом. Рабство — не вина человека, не знак физической или умственной неполноценности, а всего лишь дурная шутка злой судьбы. С тобой, однако, всё совсем по-другому: как можно сочувствовать человеку, который, получив от богов бесценный дар родиться римским гражданином, отказывается от него, продаваясь за горстку монет? — с презрением проговорил Аврелий.
— Свобода — красивое слово, — горько вздохнув, заговорил Николай, — но свободой сыт не будешь, когда хочешь найти работу и вдруг обнаруживаешь, что все приличные места уже заняты рабами. Что проку было моему отцу от того, что родился свободным римским гражданином, когда в заношенной тунике вымаливал жалкую спортулу у рабов своего патрона. И разве красивая тога с красной каймой помешала моему брату стать вымогателем? В тот день, благородный Стаций, я понял, что свобода без денег мало чего стоит. Поэтому и решил продаться в рабство, а не следовать за своей семьёй.
— А что думает об этом твой отец — плебей, это верно, и даже бедный, но всё равно римский гражданин из клана Элиев? Он гордится тем, что один из его сыновей — бесправный раб, которого могут презирать, пытать и даже распять на кресте?
— Он не знал об этом. По крайней мере, до сих пор… — признался Николай, впервые опустив глаза.
— Если будешь откровенным со мной, никогда не узнает, — пообещал Аврелий.
— Подумать только, ведь у меня уже давно есть средства, чтобы выкупить себя, но я всякий раз откладывал этот момент…
— Чтобы продолжать и дальше обманывать твоего хозяина и его клиентов, — заключил патриций. — Жадность и поспешность погубили тебя. Пришлось отложить мщение.
— Я поймал мяч на лету: когда умерла Лучилла, я подумал, что это отличный случай помучить ритора. И не удержался.
— Ты хочешь сказать, что это не ты убил девушку? — с недоверием спросил Аврелий.
— Конечно, нет! — возразил Николай. — И могу доказать это. Корвиний прекрасно знает, что я ни на минуту не оставался один в то утро, но сомневаюсь, что заступится за меня теперь, узнав, что я обворовывал его столько лет… Впрочем, я только теряю время, говоря тебе об этом. Вижу ведь, что не веришь мне.
— Послушай, мешок мускулов, уж позволь мне самому решать, верю или нет! — вскипел Аврелий, теряя терпение. — Выходит, ты написал это письмо только после того, как был обнаружен труп?
— Да, чтобы попугать немного эту скотину Арриания. Видя, что это удалось, я вскоре воспользовался и кончиной Испуллы, чтобы ещё больше нагнать страху.
— Однако в тот день, когда сопровождал Камиллу и Корвиния, ты подсыпал яд в кувшин…
На лице раба появилось выражение искреннего удивления. Патриций поразился:
— Ты же не станешь отрицать, что убил ритора?
Ошарашенный меняла покачал головой.
— Это нелепо! Я не поверю, что ты собирался смыть позор с имени умершего брата всего лишь при помощи пары писем.
— Умершего? — на какое-то мгновение злое лицо Николая расплылось в улыбке. — Элий жив-здоров и прекрасно себя чувствует. Я написал эти послания, желая припугнуть старика!
Патриций в отчаянии схватился за голову: значит, нет больше никакого юноши, неподкупного ученика, который отвергает грязные предложения сильного учителя и кончает с собой, защищая свою невиновность.
— Мой брат — крестьянин и работает на семейной ферме в Нумане. В прошлом году женился, и у него уже родился сын, — объяснил Николай. — Конечно, если бы он выиграл это дело, его жизнь была бы куда лучше, но он и так неплохо живёт.
«Ну, это, во всяком случае, будет нетрудно проверить, — рассудил про себя огорчённый Аврелий. — Неужели Николай действительно не имеет никакого отношения к убийствам?»