— Но Лучилла любила Оттавия! — возразила девушка.
— Любила его Камилла, а не Лучилла! — ответил Аврелий. — А потом разлюбила, разочаровавшись. В то утро у твоей сестры и в самом деле впервые случилась размолвка с женихом. Может, она ещё и любила его, но уж точно не собиралась выходить за него замуж. Камилле ни к чему было поднимать такой шум. Достаточно была просто отменить замену. Тебе следовало стать женой любовника вашего отца, который заменил бы богатого Корвиния, как было решено несколько лет назад. Но ты, пожив в роскоши и богатстве, не захотела отказываться от них.
— Её убила не я, — настаивала молодая женщина глухим от волнения голосом. — Могу поклясться чем угодно!
— Может, памятью твоей любимой сестры-близняшки? Или же своей добродетелью целомудренной матроны? — с сарказмом поинтересовался патриций.
Женщина в отчаянии опустила голову, перестав защищаться.
— Ты упрямо хочешь думать, будто виновата я, — с удручённым видом заговорила она. — И что бы ни сказала, ничто не убедит тебя в обратном. Злишься на меня за то, как я обошлась с тобой, Аврелий, и считаешь способной на жестокое преступление, лишь бы потешить свою безграничную гордость. Хочешь думать, что только такая коварная женщина могла так ловко водить тебя за нос.
— Ты всегда умела разрывать в клочья всех, кого очаровывала. Юния и Панеций до сих пор зализывают раны. Одного этого уже достаточно, чтобы узнать в тебе Лучиллу!
— Ну, что же, признаюсь, я — Лучилла, не стану отрицать. Всё верно, всё, кроме убийства! — вскричала женщина. — Но я не разговаривала с ней в то утро! Когда я вошла в ванную комнату, она уже была мертва, лежала на полу, завёрнутая в простыню. Это был самый ужасный момент в моей жизни. Я смотрела на неподвижное тело, у которого было моё лицо, и спрашивала себя, не присутствую ли я при собственной смерти!
— Представляю, как это потрясло тебя, если хватило сил перетащить её в другую комнату, обмазать грязью и отправиться на поиски папируса, — с иронией произнёс патриций.
— Аврелий, постарайся выслушать меня хотя бы раз! Камилла была мертва, ни малейших признаков жизни, и для неё уже ничто не имело никакого значения, тогда как для меня это была бы погибель! — опять в отчаянии вскричала она, с силой хватая патриция за руку.
— Убери от меня руки, — спокойно потребовал сенатор.
Между тем в каком-то далёком уголке его мозга между злобой и возмущением прокладывало дорогу сомнение. По словам Филомены, девушка умерла ещё на восходе солнца, а не несколькими часами позже, когда сестра перевернула её…
Кто же эта женщина, что умоляет его, — преступница, опытная колдунья со своими фессалийскими проклятиями, или всего лишь маленькая развратная змея, твёрдо решившая подчинять других силой своей дерзкой воли?
Две близняшки, подумал он, одинаковой внешности, но необычайно разные по характеру. Одна благочестивая, честная, по-настоящему влюблённая, другая циничная, бесстыжая, желающая любой ценой наслаждаться жизнью. Почему его так влечёт ко второй, а первая оставляет равнодушным?
Добрая сестрица и злая. Всё белое с одной стороны, и всё чёрное с другой. Патриций неохотно признавал это. Он знал, что грань между преследователем и жертвой нередко бывает размытой, и сегодняшние преступники оказываются иной раз всего лишь вчерашними жертвами…
Вдруг он вспомнил о кукле, проткнутой иглой. Чей же это коварный и изобретательный ум, так упорно желавший кому-то зла? Требовалось немало времени, чтобы должным образом изготовить этот амулет с настоящими волосами и листьями лавра и фенхеля.
Что могло заставить фальшивую Камиллу покуситься на жизнь сестры задолго до того, как она смогла угрожать её будущему? Но выходит…
Аврелий вспомнил запах лавра в пустой шкатулке и сухо спросил:
— Твоя сестра давала тебе когда-нибудь прядь своих волос?
— Нет, это я подарила ей свою, сразу после того, как вышла замуж. Помню, она положила мои волосы в свиток своей любимой поэтессы, — призналась девушка с обольстительной улыбкой, но патриций притворился, будто не заметил её.
Аврелий вновь представил восковую куклу с воткнутой в сердце иглой и написанное на ней имя жертвы — Лучилла. На самом деле, однако, это имя женщины, которая стояла перед ним в этот момент. Если бы это она взывала к духам, то разве написала бы на кукле своё настоящее имя, рискуя обратить проклятие на саму себя? Колдовской ритуал мог повредить только одной из сестёр, а лавром пахла шкатулка мёртвой…
Патриций вспомнил, что сказала Лорида о характере своей бывшей хозяйки, Камиллы: «Зависть была её главным недостатком…»