Аврелий вышел в вестибюль и тут же огорчился, вспомнив, что на целый день отпустил своих нубийцев. Викус Патрициус, куда он собрался, была слишком далеко, чтобы он смог нанять там общественный паланкин. Какже теперь добраться до Квиринала? Выйдя из дома, он постоял некоторое время в нерешительности, как вдруг услышал за спиной знакомый голос:
— Не угодно ли стульчик, господин?
Обернувшись, Аврелий оказался лицом к лицу с ещё помятым после драки Торквато, который предлагал ему переносной стул. На нём красивыми заглавными буквами выделалась надпись «К. М. Т. — Кастор, Македоний, Торквато — городские перевозки».
Аврелий, не колеблясь, уселся на сиденье и велел трогаться.
Иренея, предупреждённая слугой, уже ожидала его. Она пребывала в отличном настроении, и Аврелий решил, что выбрал подходящий момент, чтобы сделать предложение.
— Знаешь новость? — оживлённая, сияющая женщина предвосхитила его слова. — Мы забираем школу!
Это «мы» слишком неприятно прозвучало для опытного слуха патриция.
— Мы — это кто? — осторожно поинтересовался он.
— Мы с Панецием, разумеется. Мы давно уже встречаемся, а теперь…
Аврелий спокойно улыбнулся, заставив себя заглушить разочарование.
— Мы долго обсуждали это и решили продвигать идеи Оттавия. Хоть он и убийца, но как преподаватель прекрасно знал своё дело. А стоимость будет доступна всем, в этом я убедила даже такого упрямца, как…
— Упрямца? — Аврелий всё понял. Он, конечно, дал маху. Представить себе Иренею…
— Знаешь, я очень счастлива! Никогда не подумала бы, что можно строить матримониальные планы в моём возрасте…
Патриций замер.
— Ты говорила, что для тебя уже прошло время бурных страстей… — глухо заметил он.
— Это всё случилось так быстро, — призналась она, пожав плечами.
— Понимаю, — ответил Аврелий, который предпочёл бы ничего не понимать.
— В самом деле? Такой свободолюбивый человек, как ты, не терпящий никаких прочных привязанностей и обязательств… Неужели правда понимаешь? Ты ведь не можешь остановиться, это сразу видно. Тебе непременно надо куда-то ездить, нужны новые книги, новые женщины…
Патриций поостерёгся опровергать это заключение.
— Ах, Аврелий, — сказала Юния, погладив его по щеке с небрежной нежностью учительницы, утешающей провалившегося на экзамене ученика. — Хочу, чтобы ты знал, как прекрасно было познакомиться с тобой и заниматься с тобой любовью. Ты такой очаровательный!
— Но не настолько, чтобы женщине захотелось провести со мной всю жизнь, — заключил патриций, задетый за живое.
Юния рассмеялась:
— Ты мужчина, о каком можно только мечтать, мечтой и остаёшься! А женщине нужно ещё кое-что: любовь, уверенность, возможность дожить до старости с человеком, который в ней нуждается… Ты же, однако, настолько самодостаточен, что нисколько ни в ком не нуждаешься.
— Да, — невольно согласился Аврелий, ещё раз полюбовавшись изящной манерой, с какой Иренея сбрасывала его со счетов. — В таком случае, что я могу сказать тебе, подруга? Вале, и будь счастлива! — и, стараясь скрыть огорчение, поспешил удалиться.
Но едва он закрыл за собой дверь, как увидел его — сухопарый, но уже не такой сутулый, всё та же смиренная манера держаться, но уже с новым блеском в глазах.
— Привет, Панеций! — сказал Аврелий, ожидая его на пороге. Эфесянин посмотрел на него неуверенно и с опаской. Появление здесь, у дверей Иренеи, этого аристократа, которому благоприятствовала сама фортуна, могло быть предвестием только каких-то несчастливых событий: разве может соревноваться уволенный вольноотпущенник Панеций с сенатором Публием Аврелием Стацием, с этим богатым, образованным, властным красавцем?
— Мои поздравления! — сказал ему Аврелий. — Ты получил нечто такое, что я никогда не смогу иметь. Теперь мой черёд завидовать тебе!
Помрачневшее лицо грамматика изменилось — он почувствовал гордость, и, не говоря больше ни слова, мужчины пожали друг другу руки.
Тут патриций задался вопросом: произнёс ли он эту великодушную фразу только для того, чтобы ободрить эфесянина, или на самом деле завидует не высокопоставленному чиновнику, не всемогущему Цезарю на Палатинском холме, властвующему над миром, а простому вольноотпущеннику, с которым Иренея решила разделить жизнь?
Сомнение длилось лишь мгновение, и уже в следующую минуту, с величавой осанкой и обычным насмешливым выражением лица, поблагодарив судьбу за то, что она помешала ему совершить большую глупость, Аврелий решительно направился к дому Корвиния.