Я вдруг поняла, что устала. Устала ждать. Устала шарахаться по этому, чужому дому. Я высунула ноги из воды. Подошла Дина с полотенцем. Как у них тут все отработанно. Взяла полотенце, вытерла ноги. Обула балетки. И обратилась к Дине:
– Дина, а мое платье, оно готово?
Девушка перевела взгляд на Альберта. Потом вновь на меня:
– Принеси, пожалуйста, в комнату. – Она кивнула. – И туфли тоже.
Дина скрылась в доме.
– Луиза, подожди. – Услышала я голос Альберта.
– Это отвратительно.
– Нет, Луиза, отвратительно не это. – Мужчина поравнялся со мной. И мы медленно двинулись к дому. – Отвратительно когда предают. Когда клянутся в верности, а потом вытирают ноги. Когда от тебя все привыкли получать помощь, но когда тебе она понадобилась, никого не оказалось рядом. Вот это отвратительно и страшно. Что именно тебя возмутило?
Я посмотрела на Альберта:
– А как же любовь? – Спросила я. – Я понимаю, что это звучит по-детски, но… Вот вы, любите свою жену?
– Конечно. Но и у нас были трудности, сомнения. Это сейчас, по истечению почти тридцати лет, я могу с уверенностью сказать, что я люблю свою супругу. Но ты поставь себя на его место. У тебя крупная строительная компания. У тебя миллионы прибыли. Тут мать постоянно требует внуков. И тут появляется она. Девочка просто появилась в нужном месте, в нужное время. Неужели ты бы поверила в признания в любви? Подумай!
И я задумалась. А ведь это действительно сложно, да практически невозможно. Ведь в таком статусе любят твои деньги, возможности, связи. И если даже и есть какая-то любовь к тебе, то она плетется где-то в хвосте.
– Сама видишь,– продолжил Альберт. – Он живет отшельником. И никому из прошлой жизни не нужен. Как и они ему. Получается, что при деньгах, при смазливой внешности его просто полюбить. А таким как сейчас – нет?
– Согласна. – Мы подошли к двери. Альберт распахнул ее передо мной. Я улыбнулась. – Правильное слово «просто». Вы отвезете меня домой?
Он пропустил меня вперед:
– Все-таки уезжаешь?
Я направилась к комнате. И произнесла:
– У него есть еще время.
28
Луиза
Я вошла в комнату Марка. Телефон запел в руке. Я посмотрела на дисплей, номер мамы:
– Дочь моя, как дела? Ты домой собираешься?
– Да, мам, я уже собираюсь.
– Что-то случилось? У тебя голос странный.
– Все нормально. – Телефон прожужжал, оповещая о второй линии. Я посмотрела на дисплей. Марк. – Мама я перезвоню тебе.
Я отключила маму, зная, что она начнет задавать вопросы. И приняла вызов:
– Собираешься? – Как-то глухо спросил он.
– Да. – Я взглянула на камеру. – Хватит, Марк, я нагулялась.
Вошла Дина. Она держала плечики на вытянутой руке. Да уж, руки у этой девушки растут, откуда надо. Мое платье, практически, светилось. Оно выглядело лучше, чем когда я его купила.
Я поблагодарила Дину. Похвалила. Девушка поставила туфли возле кровати и вышла, а я направилась в ванную, переодеваться. Телефон остался на столе. Марк молчал, да и я тоже. Почему-то возникло щемящее ощущение, что наговорились. Время уходило. Сейчас я переоденусь. Уберу волосы в хвост. Не буду краситься. Зачем? Выйду из ванны. Взлечу на свои шпильки. И все? Вот так это закончиться?
Я повесила платье на кронштейн. Уперлась ладонями в раковину. Чтобы я не думала, чтобы сама себе не говорила, но уезжать мне жутко не хотелось.
Я стянула его футболку. Аккуратно сложила ее вдвое, и повесила ее на кронштейн. Расстегнула молнию на платье. Влезла в его не торопясь. Как будто пыталась растянуть время. Но… время не тянется! Когда закончила с платьем, причесала волосы, собрала в хвост на затылке. Поправила, и так идеально сидящее платье, напоследок глянула в зеркало. Ну…, выгляжу лучше, чем в футболке.
Я выключила свет, вышла из ванной, прикрыла за собой дверь. Казалось, что я такое проделываю чуть ли не каждый день. Я нахмурилась. О чем я думаю? Глупости. Ощущение, что наше хрупкое, зыбкое, маленькое счастье закончилось. Рухнуло.
Для себя я решила точно, если он меня сейчас не остановит, именно своим приутствием – это конец. Больше не будет телефонных разговоров по несколько часов. Больше не будет историй из прошлой и его, и моей жизни. Больше не будет его смеха. От последней мысли стало грустно.