Сток сначала обиженно набычился, но потом лицо осветилось добродушной улыбкой, и он присоединился к общему хохоту.
— Не обижайся, Сток, — хлопнул его по плечу один из сидящих рядом бойцов. — Ты не одинок в своем горе, аха-ха!
— Бабы — они такие, — поддержал его другой. — Как шлея под хвост попадет, никакого сладу нет.
— Ладно, хватит ржать, — прервал веселье десятник. — Ложимся спать. Эту ночь от нашего десятка в охрану никто не идет. Отдыхайте, завтра тяжелый день.
Перед тем, как завалиться на подготовленную лежанку, я подошел к краю нашего расположения, за которым расположился другой десяток. Ух как вином несет! О! И Фрол в соседях!
— Братва! — окликнул я воинов. — Пойдете гадить, к нашему десятку не подходите, идите в сторону.
— Чего ты ругаться взялся, Шрам?
— Наоборот! Не хочу ни с кем ругаться, поэтому и подошел. Хорошо вам отдохнуть!
— Да иди ты..., — у соседнего костра замялись. — ...тоже отдыхать.
Ну, я и пошел... отдыхать. Наши уже разлеглись кто где. Сток развел маленький костерок у наших лежанок, а сам уже успел заснуть. Я завалился на мягкий и душистый лапник. Ох, как хорошо! У соседей разговор пошел на повышенных тонах, у костра начали ругаться, но гаркнул Деян, и они заткнулись.
Я уже начал засыпать, как рядом затрещали ветки. Злость смыла весь сон. Вскинувшись на лежанке, я увидел качающиеся ветки в нескольких шагах от меня. Костры достаточно освещали окрестность, чтобы видеть, где вошкается какой-то человек.
Я подскочил и бросился к шевелящимся кустам. Среди небольшого вытоптанного пятачка спускал штаны Фрол. Твою же мать! Меня просто бешенство взяло.
— Урод! — метнулся я к испуганному Фролу, ухватил его за грудки и навис над затрясшейся фигурой. — Все, гад, надоел. Сейчас учить тебя буду. Говорил, не ходить сюда!? Не слушаешь!? Значит, уши не нужны. Пока одно.
Продолжая держать его правой рукой за грудки, левой крепко ухватил за ухо.
— Отгрызу к херам!!!
Фрол тонко заверещал и вдруг сильно рванулся от меня в сторону, чуть не оставив у меня в руке свое ухо. Он запутался в приспущенных штанах и упал. Но тут же подхватился и, придерживая расстегнутые штаны, кинулся сквозь кусты в сторону своего костра.
Я зло смотрел вслед удаляющейся фигуре. Ну, что за урод!? У костра соседей недолго пошушукались и затихли. Тогда я развернулся и пошел к себе. По дороге, навстречу мне, выскочил Сток, спешащий на помощь. Успокоил его и мы оба пошли к своем лежанкам. У нас в расположении не спали Деян и Андраж, они молча проводили нас взглядом, но ничего не сказали. Я завалился на свою лежанку и вскоре заснул.
Утром поднялись ни свет ни заря, споро позавтракали, собрались и вышли к дороге. Увидел Фрола с распухшим мясистым лиловым ухом, и ухмыляющихся бойцов его десятка. Фрол зло отвернулся и проехал мимо.
Долго собирались ополченцы, даже обоз вышел на дорогу раньше. Потом из села подтянулись дворяне и тут уже десятники ополченцев начали гонять их бегом, лупя по ним чем попало. В конце концов выстроились в подобие колонны, барону доложили о готовности, и войско уныло потянулось на юг.
В этот раз меня не выделили в личную охрану барона. Так то, я уже привык к таким назначениям. Но, видимо, из-за двух с половиной десятков дворян вокруг него и маршрута по подконтрольным землям, личную охрану вообще не выделяли.
В этот день я натер себе... это... седалище. Уже на второй день! Все-таки, назвать меня кавалеристом нельзя. Езжу я очень посредственно. Надо мной не смеются только из-за боязни получить в глаз. Не так все плохо, конечно, но с кем сравнивать.
А здесь было с кем сравнивать. Короче, эту науку мне еще осваивать и осваивать. А пока я страдал. Не. СТРАДАЛ! Главное, повышенная регенерация заживляла натёртость. Заживляла, а я снова натирал, она заживляла, а я натирал. И, блин, больно-то как! Я уже и на стременах привставал и не знал каким местом свой зад на седле умастить.
Потом начал спрыгивать с коня и бежать с ним рядом. Князь удивленно, но благожелательно на меня поглядывал. А дружинники давились смехом. Так и двигались. За ночь, кстати, все полностью заживало. Монотонный марш. Ничего в пути не происходило, просто пот и усталость, натёртости и жажда, от села к селу, через Зинген и снова на юг. И пыль, пыль, пыль.
После Зингена, кстати, появились первые «засранцы». Что показательно, эти засранцы были и среди ополчения, и среди дружины, и среди дворян. Не было их в нашем десятке. Десятник подъехал ко мне:
— В нашем десятке нет больных.
Я только молча кивнул головой.
— Кипяченая вода?
— Да. Я же говорил, что так будет. Но еще, надо при первой возможности мыть руки. Как только есть возможность — мыть. С них тоже можно заразу занести. Очень много заразы распространяется через грязь.