Снаружи этого круга под охраной стояли остальные неудавшиеся убийцы и многочисленные зрители. Было холодно. Нет, на улице для студня стояла неплохая погода, но на мне надеты были лишь штаны, рубашка и пояс с оружием. Кравосцев я вообще приказал выводить с голым торсом, для большей зрелищности, чтобы зрителям раны были лучше видны. Пока же они были прикрыты кусками дерюги.
Когда Матей доложил мне результаты допроса, я призадумался, как же мне дальше поступить. Хотелось нанести ответочку Тодору тер Кравос, очень уж он меня достал. Так, когда-нибудь покушение может и удастся. Но я никак не мог придумать, как это сделать.
Король запрещал усобицы, но даже если я притащу к нему этих уродов, то доказать ничего не смогу. Слово простолюдина против слова аристократа? Даже не смешно. Но сидеть только в защите, это стопроцентно проигрышный вариант. Буду думать, что делать с этим бароном.
А пока мне надо разобраться с «засланцами» и предателем. За то, что они пытались сделать, всем им — смерть, без вариантов. Вопрос в другом, как лучше их казнить? Надо дать людям прочувствовать, чем чревато преступление против меня. Чтобы точно осознали, что к ним приехал не «юноша бледный, со взором горящим», которого по малолетству можно и обмануть, и предать, и даже попытаться убить.
Так-то я, конечно, не похож на домашнего мальчика, но их опасений пока ничем не оправдал. Оряховцы вначале себя «накрутили», особенно после того, что им нарассказали мои наемники. Но дни шли, жителей я не грабил, девок не насиловал, младенцев не ел, вообще никак не сумасбродствовал. А может, все про меня врут?
Подумав, решил кравосцев убить лично. Продемонстрировать оряховцам, что и без охраняющих меня взрослых дяденек я могу разобраться сам. А предателя, как ни крути, необходимо наказать суровее. Он должен стать примером для остальных, потому как и преступление у него более тяжелое.
Как я говорил старосте при встрече, когда мой наемник тянулся к нему с ножом, за проявленное им неуважение по отношению к своему господину, быстрая смерть — это милость. Виновный должен в полной мере осознать свою вину и прочувствовать наказание. Переборщить не боюсь. Сейчас в этом мире такое время, когда на казнь приходят, как в театр. Еще и детей приводят. Решил здесь жить, придется соответствовать.
Подождал, пока подживет нога, и вот, собрал селян на «представление». Нога еще, к сожалению, болит, но двигаться мне не мешает. Только прихрамываю немного. Кравосцы не покалечены и могут сражаться. На допросе они не стали запираться и их не пришлось пытать.
— Оряховцы! — мой голос загремел над площадью. — Эти люди посмели подло напасть на меня. Трусливо спрятавшись, под покровом ночи, они попытались расстрелять меня из луков. Побоялись выйти против меня даже втроем на одного.
Площадь глухо загудела.
— Многие годы из Кравоса в наше баронство приходят подонки, которые разоряют нашу землю, грабят дома, убивают мужчин, насилуют женщин, угоняют скот! Это делают такие, как они, — я указал рукой на кравосцев.
Гул на площади усилился.
— Я положу этому конец и начну вот с этих мразей! Сделаю это лично! — чтобы меня было слышно, я почти перешел на крик.
— Смерть кравосцам! Убей их, господин! Отрубить головы! Сжечь! — гул толпы перерос в гневные крики.
Я кивнул своему десятнику, все действия у нас были обговорены заранее. Драться мы должны были коротким оружием, без щитов и доспехов. С моего первого противника сорвали дерюгу, надели пояс с коротким мечом и поставили напротив меня.
— Начало по команде, — пояснил Матей кравосцам и обернулся ко мне. — Вы готовы, господин?
Я демонстративно зевнул и утвердительно кивнул головой.
— Нача..., — начал подавать команду десятник.
Ха! Я молниеносно выхватил меч и провел рез вправо, чуть ниже пупка. И сразу отшагнул назад.
— ...ли, — растерянно закончил Матей.
— Иииии!!! — над площадью взлетел полный ужаса визг.
Кравосец даже не успел вытащить меч и сейчас пытался удержать вываливающиеся из живота кишки. У него не получалось. Вскрытый живот обильно кровоточил и штаны кравосца висели мокрым красным мешком. Сизые противные «змеи» вывалились из разрезанного живота.
Кравосец хватал их скользкими окровавленными руками, пытаясь удержать, но они выскальзывали из рук и падали на грязную землю. Из искаженного в гримасе боли и ужаса рта продолжали нестись какие-то нечеловеческие звуки. О, вспомнил! Так кричат раненные кони.