В тот день я уже не мог ничем заниматься. Бросил работу в гараже и большую часть времени провел в раздумьях. И, конечно же, Лилит обратила на это внимание. Она несколько раз за день поднимала тему моего странного, отрешенного и задумчивого настроения, однако я пытался либо отшутиться, либо изобразить удивление и непонимание. Я не собирался рассказывать ей правду и был рад, что Лилит в то утро нежилась в постели и не застала нашего разговора с Роландом. Пока я не решу, что с этим делать и как понимать слова Серого Койота, мне не хотелось пугать свою команду. Но как я мог что-то решить в данной ситуации? Размышления вновь и вновь упирались в недостаток информации, и это напоминало хождение по кругу.
Понимая, что никаких новых результатов мои размышления не дадут, я пришел к единственному верному выводу — мне нужна помощь со стороны. Вот только чья? Сначала я всерьез подумывал о том, чтобы обратиться к Патрику. В конце концов он влиятельный человек, именно он финансировал нашу группу и он просто обязан знать, если нам угрожают. Но с другой стороны, я спрашивал себя — «Что он сможет сделать?». Койоты еще более влиятельны. Они в городе уже давно, у них железобетонная репутация и серьезные связи. А от того, что я рассказал бы Патрику о нашем разговоре с Роландом, пользы могло оказаться не больше чем от ябедничества родителям на школьного хулигана, с учетом того, что этот самый хулиган, сынок директора школы. Да, примерно так и выходило. Более того, возможно и Патрик, человек по своей натуре не самый смелый, предложил бы и вовсе прикрыть наше дело, не желая рисковать жизнью племянницы.
Был и второй вариант. С одной стороны самый верный, а с другой… да, притворить его в жизнь было нелегко. Однако ситуация складывалась так, что похоже иного выбора у меня не оставалось. Я должен был вновь наведаться в бар «Кожа-да-Кости».
Глава 21
Решение это было нелегким, вымученным плодом бессонной ночи. Обратиться к Грешникам, значило признать свою несостоятельность, свой страх перед Койотами. «Но если Роланд действительно причастен к тому массовому нападению легионеров, каким-то немыслимым образом, то разве Джим не должен знать этого?» — убеждал я себя. «А если не причастен, и все это пустой блеф, то кто обвинит меня в том, что я забочусь о собственной группе? В конце концов я должен знать своего врага, а кто как не Хирург сможет рассказать мне о Сером Койоте?». Я надеялся, что он успокоит меня и скажет, что все это лишь лай, цель которого отпугнуть противника, но никак не вступить с ним в схватку, и если я не поведусь, то пройду своего рода проверку в рядах охотников и смогу с покойно продолжить работу. Правда, как убедить Хирурга рассказать мне хоть что-то я не знал. Этот здоровяк и без того был немногословен, а теперь я для них стал предателем бросившим группу. Или может только для Джима? Ведь в действительности я не знал, как ко мне теперь относится этот угрюмый тип. Мы с ним не виделись с тех самых пор, как я навещал Джима в больнице.
Так или иначе, все мои размышления и сомнения ничего не меняли. Я должен был попытаться узнать хоть что-то о Койотах и их лидере. И потому на следующий же день после разговора с Роландом, рано утром я стоял у дверей клуба Кожа-да-Кости. Может, следовало прийти позже, но мне все равно не довелось поспать этой ночью. Да и Лилит, если повезет, не заметит моего отсутствия и не придется ей ничего объяснять. Оставалось лишь надеяться, что Джим и Хирург просыпаются так же рано, как и прежде. У меня ведь это привычка сохранилась.
В баре, как и всегда по утрам, было пусто. Ни бармена за стойкой, ни официантов, ни посетителей. Порадовавшись этому, я быстро прошел через погруженный в полумрак зал к двери, ведущий в логово Грешников и подумал, что это бессмысленно. Джим без сомнений вычеркнул меня из базы и дверь не откроется. И все же я попробовал, приложив ладонь к сканеру, скорее из отчаяния, чем всерьез надеясь на успех. Представьте же себе мое удивление, когда дверь действительно открылась. Что это могло значить? Что Джим все еще надеялся на мое возвращение? Или что он настолько увлекся своей траурной алко эстафетой, что совершенно забросил все прочие дела? Во второе мне как-то больше верилось. «Но как же Хирург?» — размышлял я, никак не решаясь зайти — «Почему он не взял дела в свои руки, если Джим совсем раскис?». Все ответы ждали меня там, внутри, но глядя на дверной проем и коридор за ним, ведущий в глубины логова, некогда бывшего мне почти что домом, я никак не мог сделать этот шаг.