Когда Джим вновь появился в дверном проеме, левой рукой он продолжал зажимать рану, кровь из нее и из разбитого носа залила всю его майку и продолжала хлестать. В правой руке он зажимал пистолет.
— Мы ведь уже проходили это, помнишь? — сообщил я с удивительным, даже для самого себя, безразличием — Ты не станешь стрелять.
— Уверен? — он вновь наставил на меня оружие.
Конечно, я не был уверен в этом. Более того, я мог поспорить, что несколько минут назад, он действительно собирался задушить меня. Но сейчас состояние аффекта спало и это давало мне шанс.
— Делай что хочешь.
— Почему? — его рука дрожала — Почему ты не уходишь Клайд? Ты что не дорожишь своей гребаной жизнью?
— Я дорожу тобой, Джим.
— Если это так… если действительно так, то уходи.
— И что дальше? Останешься здесь? Будешь продолжать пить, пока однажды не захлебнешься собственной блевотиной?
— Да хоть бы и так. Все лучше…
— Чем что?! — выкрикнул я, не выдержав его непроходимой тупости, и тут же поплатился за это болью, прокатившейся по всем внутренним органам.
— Чем… все это… — он обвел взглядом комнату.
— Я все еще жив Джим. Их нет, но я жив. Ты хоть когда-то помнил об этом? Или я для тебя умер вместе с остальными, там, за стеной?!
— Я не знаю, Клайд — он прислонился плечом к стене, но продолжал направлять пистолет в мою сторону — Чего ты от меня хочешь?
— Что бы ты проснулся наконец и увидел, во что превратил свою жизнь.
— И что тогда? Возьмемся за руки и вприпрыжку убежим в закат?
Вместо ответа я сплюнул кровь, набравшуюся во рту. Затем осмотрел свои ладони, изрезанные осколками стекла. Один из них все еще блестел в ране на правой руке. Но я не чувствовал боли ни от этих порезов, ни от разбитой губы. Кажется, вся боль сконцентрировалась в районе живота, спрессовавшись в единый пульсирующий пучок.
— Время скорбеть по умершим прошло — изрек я, наконец четко сформировавшуюся в голове мысль — Все дальнейшее, что ты станешь делать со своей жизнью, уже не будет иметь к скорби никакого отношения, и ей не оправдается.
— Ты так легко об этом говоришь. Но кем был ты, когда мы встретились? Ты помнишь? Лишь пустой оболочкой, с комком боли в груди, на все готовый лишь бы она утихла. Что, забыл, каково тебе было тогда?
— Я помню. И помню, как встретил тебя. Ты и твой брат, и все вы, Грешники, вытащили меня из этого омута. Но я готов был принять помощь, готов был изменить свою жизнь. А ты готов?
Джим опустил пистолет и съехал по стене на пол, так словно силы окончательно покинули его тело. Казалось, что тяжелый груз придавил Джима к полу. Непосильный для человек груз. Для одного человека. Но для нескольких это могла быть весьма приемлемая ноша. И все же я не бросился к нему на помощь. Ведь, вопреки всему, Джим все еще хотел нести ее один. А я не собирался навязывать дружбу.
— Я возвращаюсь домой Джим — сказал я, распрямляясь в попытке побороть этот сгусток боли внутри — Ты пойдешь со мной?
— Мой дом здесь — произнес он глядя в пол, на который одна за другой падали капли крови с его лица.
Моя попытка оказалось не очень удачной, и резкая боль заставила снова согнуться, но она была достаточно терпимой, чтобы я мог идти. Что и собирался сделать незамедлительно — уйти отсюда.
— Как скажешь. Ты знаешь, где меня искать.
После этих слов я развернулся и, ссутулившись как старик, двинулся прочь, оставляя его одного. На счет разбитого носа и порезов я не волновался, ведь даже без Хирурга в аптечке запасов медикаментов хватит на год вперед, а оказывать себе первую помощь по настоянию Пастыря умели все Грешники. Что касается моральной стороны вопроса, то мне просто больше не в чем было его убеждать. Я сказал все что хотел, я дал ему понять, что никогда не забуду нашей дружбы и готов возобновить ее. Теперь ему решать, что делать дальше. Но точно я был уверен в одном — сегодняшняя наша встреча заставит его трезво взглянуть на вещи. Я разглядел это в его глазах. Осознание действительности, и двух дорог стелящихся перед ним. Найти в себе силы подняться или окончательно пасть — вот и весь выбор. Но этот выбор он должен был сделать сам, и ни я, ни Хирург не могли ему в этом помочь.
Покидая логово Грешников, я лишь мысленно пожелал ему удачи. «Я верю в тебя Джим. И всегда буду верить».
Глава 22
У Лилит было много вопросов в тот день. Обрабатывая пропитанной антисептиком ваткой ссадину на моей слегка распухшей губе, она не унималась: