— Как ты ее назовешь? — спросил Джим.
— Назову? Я об это не думал.
— А зря. Такой машине нужно имя. Она ведь особенная.
— Я что-нибудь придумаю — пообещал я, а сам продолжал слышать эти слова «она ведь особенная». Действительно особенная, уникальная, а значит Джим прав и она заслуживает имени.
Мы нагнали караван через три с небольшим часа. Медленно ползущая по дороге, длинная колонна, состоящая из невероятных размеров грузовиков, утыканных, словно ежи, пушками, огнеметами и пулеметными турелями, смотрящими во все стороны вокруг себя. Я видел такие колонны прежде. Их путь длится неделями. Двигаясь через весь мир от одного поселения к другому, караваны занимаются продажей и закупками, оставаясь единственным сохранившимся в нашем мире способом торговых сообщений между городами.
Подтвердив по рации нашу задачу, мы обогнали колонну, и Джим отправился сдавать работу. Пришедшие за грузом, двое парней, примерно моего возраста, одетые в серый камуфляж, так же как и охранники в Филине, с интересом уставились на нашу машину.
— И не боитесь вы вот так вот за стеной кататься? — спросил один, достав коробку с заднего сидения.
— За этой малышкой, ни одному легионеру в мире не угнаться — сказал я с гордостью.
— А что у нее под капотом? — поинтересовался другой.
Я ответил. Перечислил с десяток модификаций двигателя и чем он отличается от стандартных моделей, установленных в машины Филина. И парень сник. По-видимому он думал, что разбирается в машинах, или очень хотел так думать. А мой ответ явно разуверил его в этом.
— Ух ты — только и сказал он, стараясь не потерять лицо — Круто.
— Давай-ка, возвращайся к мамочке, дружок — съязвил Джим, садясь на свое место — А то она волнуется наверно.
Последнее, что я услышал, перед тем как снова тронуться с места, было слово «самоубийцы», многозначительно высказанное начинающим «автолюбителем». Не знаю по какой причине, но я воспринял его как комплимент.
Мы отправились в обратный путь.
— Шторми! — провозгласил я гордо.
— Что?
— Машина. Ее зовут Шторми.
Не знаю, почему я выбрал именно это имя. Оно просто всплыло в моем сознании, должно быть услышанное когда-то давно, и показалось очень подходящим. Было в нем что-то бунтарское, дикое и необузданное.
— Шторми — Джим просмаковал это имя с задумчивостью, словно пытался распробовать деликатес.
— Почему бы и нет — наконец улыбнулся он — По-моему, ей подходит.
«Подходит» — мысленно согласился я, ощущая как плавно идет машина, словно благодаря меня за данное ей имя. Ведь теперь она стала чем-то большим, чем просто набором деталей. Получила имя, а с ним и характер и личность.
— Не думал, что мы окажемся в Филине еще до заката — сказал Джим, когда на горизонте появился и начал быстро приближаться наш родной город.
— А ты не верил, когда я говорил, что этой малышке нет равных по скорости.
— Знаешь, Клайд, тяжело признавать свои ошибки. Но теперь и я хочу такую — он расхохотался — Та еще получилась поездочка.
И правда, «поездочка» получилась более чем просто запоминающейся. Возможно, тот вояка был и прав, когда назвал нас с Джимом самоубийцами. Без нормального снаряжения, на не обкатанной машине, практически ничем не защищенные мы отправились в путь, на каждом повороте которого нам могли встретиться существа жаждущие отобрать наши жизни, и это все лишь ради того, чтобы ощутить, что значит настоящая скорость. Звучит и правда как самоубийство. Если хотите, считайте меня психом, возможно таковым я и стал за те полтора года, но мне кажется, что оно того стоило.
Все то время, проведенное с Грешниками, было удивительным временем в моей жизни. Я стал частью их команды, а затем и частью семьи. А это и правда была семья, в которой каждый в ответе за каждого и связывала их далеко не только работа. Не знаю на сколько странно это прозвучит, но я был счастлив в то время. И никакие опасности и угрозы открытого мира не могли препятствовать этому счастью. Те полтора года стали важной частью меня. Они изменили меня, показали на что я действительно способен, сделали меня тем, кто я есть. И выходя за стену в очередной раз, мне казалось, что всегда все так и было. Что вся моя прежняя жизнь была только прелюдией, а отныне я на своем месте. И абсолютно перестало волновать все то, что к этому привило. Я решил, для самого себя, что какая бы причина не толкнула меня на путь охотника, она была лишь поводом и ничем большим. Ведь далеко не каждый, окажись в ровно такой же ситуации, стал бы поступать как я. Из этого исходило, что я сам выбрал свой путь, а прочие причины были лишь катализаторами, удачно подвернувшимися возможностями. И мне казалось, что теперь так будет всегда. Типичные мысли для счастливого человека, который не собирается что-то менять и даже не желает думать о том, что когда-нибудь что-то может поменяться. Но ведь ни что не длится вечно, верно?