— Джим? — спросил я — Я разбудил тебя?
Я сел на стул, вглядываясь в полумрак, и пытаясь различить его лицо.
— Я не спал — ответил он — Просто попросил врачей не включать мне свет.
Снова ком боли зашевелился у меня в груди.
— Как ты, дружище? — спросил я с надеждой и осознал, что мой голос звучит так же нездорово и болезненно.
— А ты как думаешь? — он шевельнулся на постели, но я так и не смог понять куда направлен его взор, на меня или в стену.
— Мне отрезали ногу, Клайд. Эти ублюдки отрезали мне ногу — в этих словах не было ни капли эмоций, лишь сухая констатация факта.
Я вновь ощутил дрожь в собственном теле. Этот голос, ЭТИ слова. Боль сдавила дыхание. Я не знал, что ответить.
— Джон погиб — тихо сказал он.
— Мне жаль — выдохнул я и, протянув руку, положил ее на плечо Джиму.
— Я… — я запнулся, не зная что еще сказать и просто добавил — Прости.
Джим зашевелился, и теперь я точно знал, что он повернулся на бок, лицом к стене, убрав плечо из под моей руки.
— Зачем ты пришел, Клайд?
Этого вопроса я никак не ожидал, и он поставил меня в тупик.
— Я хотел увидеть тебя. Хотел знать, что ты в порядке.
— Но я не хрена не в порядке! Ты хотел увидеть меня таким?
— Разве это имеет значение? Мы же команда, помнишь? Как семья.
— Моя семья умерла — выдохнул он — И команды больше нет.
— Но ведь мы еще живы, верно?
— Живы — подтвердил он сухо и даже с неким отвращением в голосе.
Теплая полоса обожгла мою левую щеку и я ощутил соленый привкус на губах.
— Чем я могу помочь тебе, дружище?
В ответ Джим усмехнулся. Но это была не обычная его усмешка, не веселый и заразительный смех Джима. Нет. Это была усмешка полная иронии и боли.
— А ты можешь вернуть время назад, Клайд?
Вторая слеза обожгла мне правую щеку, за ней последовала еще одна. Я не мог остановить эти слезы. Через них наружу рвалась моя боль, мое отчаяние, мое осознание собственной беспомощности, все то, что накопилось во мне с того самого проклятого утра.
— Не могу, Джим. Прости. Хочу этого больше всего на свете, но не могу.
— Никто не может — и снова никаких эмоций. Словно он уже с этим смирился.
— Джим — начал я неуверенно, не зная, что именно хочу сказать — Все, что случилось…
— Этого просто не должно было произойти — перебил он меня холодно — Их было слишком много.
Я слышал, как задрожал его голос, как он напрягся.
— Мы ничего не могли сделать. Я ничего не мог сделать. Как они там оказались? Почему их было так много?
— Я не знаю — я опустил взгляд в темноту — Но уверен, что когда ты встанешь на ноги, мы сможем в этом разобраться.
— А нужно ли в чем-то разбираться? Нужно ли вообще что-то делать теперь? Чтобы мы не делали, итог всегда один.
Я промолчал. Не было таких слов, которые могли бы сейчас вернуть Джиму бодрость духа и помочь пережить тяжелую утрату.
— Зачем ты пришел? — повторил он свой недавний вопрос, после затяжного молчания.
— Потому что все, что я могу сейчас для тебя сделать, это быть рядом.
— Но я хочу побыть один, Клайд. Оставь меня, ладно?
Я хотел что-то ответить ему, но так и не нашел нужных слов. И осознав, что совершенно ничем не могу быть ему сейчас полезен, я поднялся и пошел к двери.
— Я навещу тебя завтра — сказал я, не оборачиваясь.
— Как хочешь — ответил Джим тихо.
Я вытер ладонями щеки и спешно покинул палату.
Яркий свет больничного коридора ударил мне по глазам, и я зажмурился. Затем отошел в сторону, отворачиваясь от света, и прислонившись спиной к стене, закрыл лицо руками. Во всем теле чувствовалась слабость и нахлынула невообразимая усталость. Этот недолгий и тяжелый разговор растоптал во мне все остатки надежды на то, что все это еще может кончиться хорошо. Конечно, Пастырь погиб и Стив, но я все равно не верил во все случившееся до конца. Не мог осознать весь масштаб трагедии. А теперь, после встречи с Джимом, этот масштаб навалился на меня всем своим весом и растоптал окончательно. Не хотелось больше ни кричать, ни плакать, ни злится. Вообще ничего не хотелось. Я надеялся увидеть Джима таким как прежде. Подавленным — да, скорбящим — да, но не сломленным. Я никогда не думал, что этот человек может сломаться. Тот самый бесстрашный Джим, играющий со смертью наперегонки, и всегда ускользающий от нее смеясь и шутя ей в лицо. Но старушка с косой существует уже слишком давно в нашем мире, слишком давно она знакома с людьми, и знает подход к любой душе, может сломить любую волю. Вечных победителей нет и быть не может. И если даже Джим был сломлен и подавлен всем случившимся то что же мог поделать я? Мне больше не хотелось за что-то бороться, искать возможности помочь. Прошлого не вернуть, а это, как оказалось, единственное, что могло бы быть действительно полезно. Оставалось только ждать. Время умеет залечивать раны. Не все и не всегда, но может оно поможет Джиму. Мне хотелось в это верить, но не верилось. Настолько пустым и мертвым был его голос, словно из него выкачали все то жизнелюбие, всю ту беззаботность, которая была присуща ему еще пару дней назад. И эта перемена ударила по мне сильней чем боль утраты. Конечно, я не винил его за это, ведь он потерял семью, в довесок он потерял ногу, любой, даже самый боевой дух будет сломлен этим. Но все же… все же.