– Чего тебе? – Гроу не знал, в каком виде хочет получить ответ. Неплохо было бы на вионском.
Зверек тихо взвизгнул и шмыгнул в траву. Гроу сосредоточился на дороге. В ногах появилась тяжесть, но взобраться в седло он уже не мог.
Расщелина стала шире, появились большие деревья и густые кустарники. Журчал ручей. Под ногами захрустел талый снег. Где-то в стороне снова заворчал хорек, внезапно он объявился впереди. Конь замер и не пожелал идти дальше. Гроу не нашел в себе сил бороться с упрямством коня. Отпустив повод, он шагнул в снежную жижу. Раздался щелчок, щиколотки обожгла боль. Нечто гибкое и прочное обхватило ноги и рвануло вверх. Он взмыл в воздух и повис вниз головой. Сверху упала сеть с каменными грузами и мешок. В нем звякнула глиняная посуда. Повалил серый дым. Гроу вцепился руками в сеть и заорал от досады и боли в плече. Вверху заскрипела огромная ветвь, к которой была прикреплена веревка. Дым мягко обволок носоглотку. Ладони разжались. Гроу закашлял и закрутил головой. Он не знал, на что способны местные разбойники. В голове пронеслась мысль, что это поганый хорек заманил его в ловушку.
Сквозь серые клубы на месте священного животного он увидел юношу с взъерошенными белыми волосами. Незнакомец выпустил изо рта пар. На бледных губах мелькнула виноватая улыбка. Незнакомец прижал руку к светлой мантии, обшитой белым мехом, и наклонился. Перед глазами замаячил свет, похожий на огонек в масляной лампе. Повеяло теплом. Боль отступила. Гроу вспомнил, как зимой забирался в отцовское кресло и смотрел на камин.
Ему померещилось, что он снова опустился в это кресло.
Энже вздрогнул и раскрыл глаза. Нога уперлась в мраморный портал потухшего камина. Над каминной полкой висело круглое зеркало в золотой оправе. Отражавшаяся в нем огромная люстра сверкала тремя рядами свечей. Окна были скрыты тяжелыми портьерами. Энже забрался с ногами в кресло и положил голову на мягкий подлокотник. Слава предкам, он проснулся и оказался дома. Поход по горам, храм, могила деда, изгнание… как такое могло прийти в голову?
В груди осталась тяжесть, словно все ночные духи разом слетелись в каминный зал и не хотели отпускать его в мир Яви. Энже решил утром рассказать сон отцу, но только наедине, без матери, она суеверна, может повезти в храм, а у него до сих пор на руках мурашки от встречи с выдуманным целителем. Сновидение показалось таким длинным и страшным, что он успел соскучиться по родителям и друзьям.
Захотелось разбудить их и обнять. Хотя так поступают малые дети, а он полноправный наследник Виона и недавно получил фамильный золотой браслет и право вместе с отцом участвовать в важных собраниях. Энже провел по правой кисти и дернулся как от ожога. Фамильного браслета не оказалось, вместо него на запястье белело уродливое клеймо. Ему померещилось, что перекрещенные змеи шевельнулись.
От пола повеяло холодом. Свечи на люстре задергались и начали медленно гаснуть одна за другой. Вскочив на ноги, он увидел в зеркале высокого молодого человека и отшатнулся. Незнакомец, смуглый и скуластый, со шнурками на голове вместо волос, тоже отпрянул. Глаза бешено засверкали, шрам на лбу съежился. Из-за спины мелькнуло красное оперение стрелы.
Он уже видел этого парня, похожего на разбойника и беса Третьей стороны. Но где? Не сводя с него глаз, Энже попятился к двери. Позвать слуг? Горло и язык одеревенели. Чужак в зеркале перестал повторять его движения, поморщившись, он закинул руку за спину. Раздался треск. Он обломил черенок стрелы и повертев в руке отбросил в сторону.
Энже почувствовал слабый отголосок боли, словно ему передались ощущения юноши.
«Будет еще один шрам, Энж. А смотрятся они хорошо только на телах кровников».
Знакомая фраза прозвучала не из зеркала, а в голове и замаячила многоголосым эхом. Энже зажал уши ладонями и зашептал:
– Хочу проснуться, хочу проснуться! Предки, прогоните духа…
– Прекрати. Ты все еще испуганный ребенок. – Человек в зеркале подошел ближе, черты лица сгладились, исчезли шрамы. В глазах вместо бешеного огня Энже увидел знакомую сосредоточенность и прошептал:
– Отец?
Юноша приподнял голову. Поверхность зеркала затуманилась и покрылась инеем.
– Почему мой сын боится? Ты боялся на рудниках, боялся, работая наемником и теперь привез страх домой! – голос отца набрал силу, эхо пропало. – Что ты делаешь? На что тратишься? Ты правитель, плебей или раб?
«Поддамся – и духи утащит в Темный мир», – Энже сжал губы добела. Он вспомнил, что отец не упокоен и клятва не выполнена. Как ему еще являться, если не призраком? Значит… каторга, смерть родителей, и все мучения – не сон?