Гроу с трудом сдержал порыв ударить брата между глаз. Он вырвался из странного рукопожатия и отшатнулся. На руке остались царапины от ногтей. В груди шевельнулся гнев, как нечто инородное и властное.
– Ты должен… нуж-ж-жно… – прошептал Ансел.
– Что, сдохнуть?
– Пер-р-р… – принц застонал и запрокинул голову. Лицо сделалось серым, тоненькие вены на шее вздулись.
Гроу подхватил его и положил на кровать. Дышит, нет? Он раскрыл ему рот, и прижал к нижним деснам посиневший язык.
До дрожи хотелось сдавить хрупкую шею и выжать из принца последние силы. Но он зажмурился и гаркнул:
– Лекаря!
В покои вбежал паж и, испуганно схватив ртом воздух, снова исчез из вида. Его сменили перепуганные горничные. Девушки кричали.
– Ансел? – Гроу тряхнул брата, приложил ухо к груди, выругался. Если сердце и билось, то куда тише, чем его собственное. Время растянулось.
– Отойдите!
Гроу обернулся и уступил место целителю Исимо. Мужчина положил одну руку на грудь мальчика, а другой сжал запястье.
– Что произошло?
В храме, угрожая Исимо кинжалом, Гроу позволил себе долгую болтовню. Запомнил ли целитель его голос? За все ошибки приходится платить. Он забормотал:
– Не знаю. Мы прощались, когда принц побледнел и упал на кровать. – О том, что было в промежутке, он мог рассказать только Таолару или Исвене.
Целитель ловко развернул мальчика, свесил его голову с кровати и, сминая холсты, положил ноги на подушки. Ансел вздрогнул и закашлялся.
– Теплую воду, – скомандовал Исимо.
Горничные выбежали.
Гроу встал рядом и всмотрелся в глаза мальчика, затуманенные, потерянные, но, к счастью, обычные. Ансел высвободился из рук целителя, свернулся в клубок и задрожал.
– Могу ли я чем-то помочь?
Целитель пристально посмотрел на него и мотнул головой:
– Нет. Принца просто утомила беседа, все будет хорошо.
Гроу не стал спорить. Калечить он умел куда лучше, чем лечить. А сегодня мог превзойти себя и придушить мальчика. Он вышел из спальни и услышал дрожащий голос герцогини, повернул в семейную библиотеку, а из нее в другой коридор – слезливых сцен ему хватило. Уж лучше переждать в саду и переварить происходящее. Похоже, он становится неуправляемым животным. А то, что он считает силой предков, на деле яд, разъедающий душу. Нельзя бросаться на детей. Никогда. Такой воин не отличается от чудовища. Он вышел в большой зал. Вечерами здесь собиралась знать для приятного общения и развлечений.
К его ужасу, даже днем в помещении оказалось многолюдно. Нарядные аристократы толпились около огромного стола. Все хохотали и наигранно возмущенно вскрикивали.
– Внимание, дамы и кавалеры, я готов! – на стол взобрался Наэль и поднял над головой пузатый берет, набитый записками. Пышные рукава с прорезями скатились вниз и обнажили его украшенные браслетами руки.
Увидев друга детства, выглядевшего куда бодрее, чем в темнице у паладинов, Гроу замедлил шаг.
– Я подготовил любовные задания. Кто вытянет, сразу выполняет. Пусть начнет кто-то из мужчин. Ну, кто тот лев, что не побоится нырнуть в пучину страсти? – Наэль заглянул в берет. – М-м-м… господа, здесь горячо, почти как там… – он запрокинул голову и расхохотался. – Впрочем, это не при дамах. Так кто же первый?
Гроу дошел до среднего окна, когда услышал истерический вопль друга. Из голоса испарилась радость. Раздался грохот. Наэль снова заорал. Раздавались голоса:
– Что с ним?
– Наэль?
– Ты пил капли?
– Он пришел! – закричал Наэль. – Опять! Видите, видите его?
Предки, бесы, кто-нибудь, заткните его! Гроу развернулся на пятках и ворвался в смятенную толпу. Наэль сидел на полу, вцепившись руками в широкую ножку стола. Рядом валялся берет со скрученными в трубочки записками.
– Я буду первым, – Гроу рывком поставил друга на ноги и вытащил застрявшую в его воротнике бумажку. Грудь налилась болью, заныла ключица. Он пошевелил плечом и прочел записку:
– «Страстная пощечина», – Гроу от души хлестнул друга и поинтересовался: – Брать еще одну?
– Нет! – Наэль прижал к щеке руку и отшатнулся. – Ты… ты…
Гроу прочел во взгляде: «Ты все-таки жив?»
– Да. Рад мне? – он указал кивком на дверь.
– О, предки… – Наэль обратился к изумленной публике: – Друзья, мне и моему… – он посмотрел на Гроу, пытаясь угадать, верно ли уловил посыл, – дру-у-угу надо отойти.
– Простите, сэр, а кто вы?
Перед Гроу встал мужчина, преисполненный чувства собственного достоинства. Его любовь к себе читалось во всем: от изысканных бархатных туфель доаккуратно подстриженных бровей.