Поместье окружали родники и огромный яблоневый сад.
Он направил коня по заброшенной аллее. Деревья цвели, наполняя воздух нежным ароматом.
Он доехал до высокой каменной стены. Перед ней стояло четыре столба с защитными рунами. Зачем отгонять рахо от заброшенных земель?
Деревья около стен не цвели. Гроу собирался отыскать ворота, но вокруг ограды сад превратился в непролазный бурелом.
Пачкать дорогое платье не хотелось. Раздевшись по пояс и сняв новую обувь, он спрятал вещи в седельную сумку и подвел коня вплотную к ограде.
– Стой смирно, – он высвободил из стремени левую ногу и заставил коня прижаться крупом к стене. Красавчик прижал уши и встряхнул головой. – Тише. Здесь не будет рахо, обещаю.
Гроу подобрал под себя ноги и встал. Седло заскрипело. Конь потянулся к траве. Он цыкнул на животное и, взмахнув руками, прыгнул на стену. Пальцы скользнули по мокрому краю. Под ключицей взорвалась боль, словно лопнул пузырь с едкой кислотой.
Сорвавшись, Гроу приземлился на ноги и, не удержавшись, рухнул на спину.
Столбы рядом замерцали фиолетовым. Мгновение Гроу лежал, щурясь от дождя и рассматривая светящиеся руны. В голове пронеслись мысли: «Что случилось? Столбы предупреждают о рахо? Чудовища здесь? Или я ничего не понимаю».
Тотемы погасли.
Обзор закрыла морда коня. Лошадь выдула в лицо горячий воздух и дотронулась мягкими губами до щеки и носа. Отмахнувшись, Гроу сел и встряхнул руками, смахивая грязь. Рана неприятно пульсировала. Он прижал руку к ключице и посмотрел на Красавчика.
Плавал конь хорошо, жаль, не летал.
Проклятая стена!
Его охватил азарт.
Вспомнив трюки элраятских наездников, Гроу отвел коня чуть дальше от стены, проверил подпруги. Отошел. Разбежался. Взлетел на седло и прыгнул на стену. Вышло удачнее. Навалившись локтями на камни, он забросил ноги и сел. Стена под ним засветилась фиолетовым. Закружилась голова.
Гроу спрыгнул на твердую землю и отбежал в сторону.
Пейзаж вокруг заставил забыть о свечении и ноющей ране. Его окружили черные остовы деревьев, щедро окутанные паутиной. Вдали на пустоши чернело родное поместье, раньше там был уютный небольшой дворец. Теперь… здание можно было использовать для иллюстраций Темного мира.
Домик для слуг, винный погреб, баня, амбары – все превратилось в руины. Неудивительно, что священный конвент запретил посещать могилы правящей семьи. Удивительно, что здесь похоронили людей.
Черная земля жадно втягивала дождевые капли, но не могла напиться. Вокруг не было луж. Не зеленела трава. Не гулял ветер. Все выглядело так, словно здесь потрудилась целая армия рахо.
Стало сложно дышать. Босые стопы загудели.
Вдалеке протяжно и тоскливо закричал ястреб. Его клич вызвал волну мурашек и неприятный холодок. Осмотрев темные облака, Гроу не увидел птицу. Все чувства обострились. Ссутулившись, он направился к поместью.
Фасад здания окружали почерневшие колонны. Мраморные ступени замело пеплом и землей.
Гроу покосился на центральный вход, с него сняли двери. Он не решился зайти внутрь. По телу и так бегали мурашки.
Родителей и прислугу сожгли во внутреннем дворе. Он не помнил подробностей, хотя видел это. Разум отказался сохранить эти ужасы в памяти. Перед внутренним взглядом замаячил огонь. Но за ним ничего не было. Гроу и не хотел смотреть, он встряхнул головой.
Пусть ушедшее остается в прошлом. Сердце ожесточенно заколотилось. Он обогнул колонны и добрался до злополучного двора. Его встретила чистая площадка и каменная статуя Виона.
Никаких намеков на кострище. В ту ночь здесь стояли деревянные столбы, их готовили для праздничных шатров, а использовали для бесчеловечного убийства.
Столбы убрали и установили дурацкую статую. Для кого? Зачем?
Хотя что он ожидал увидеть? Пепелище и скелеты?
Статуя Виона стояла спиной к зданию.
Ее руки были сведены, а указательные пальцы скрещены. Странная поза.
Гроу вспомнил женщину, уверявшую, что он избранный. Она тоже скрещивала пальцы. Совпадение? А если нет, то что?
Вион смотрел прямо на приземистые треугольные надгробия.
Гроу шумно сглотнул и побрел к могилам. Их было около двадцати. И три плиты из дорогого мрамора. Надписи на них гласили:
«Дэй Рамилан Серебряный».
«Лимея Рамилана Серебряная».
«Энже Рамилан Серебряный».
Ничего, кроме имен, не было. Ни дат, ни девизов. Гроу встал между надгробий отца и матери. Коснулся мокрых плит. Склонил голову.
Он знал, что родители мертвы, знал, что похоронены здесь. Отчего же так больно?
– Здравствуйте, папа, мама. – Все внутри затихло. Гроу больше нечего было сказать. Разве что поплакать. Отец терпеть не мог слезы. Благо шел дождь. В горле защипало. Он втянул носом воздух и подошел к своей надгробной плите.